Однако же всё равно не избежал фиаско: поскользнулся, наступив на что-то, и… провалился в пропасть!
6
Сознания он не потерял, хотя и ударился затылком о какой-то деревянный не то ящик, не то сундук, не то ларь с надписью «Besonder Bekl». «Спецодежда», по-нашему.
Замка в ушке кованой скобы, свисавшей с верхней крышки, на месте не было, и Ярослав принялся изучать внутреннее содержание сундука.
Сначала ему в руки попала металлическая пряжка с изображением шпаги со свастикой на рукояти и змеевидным узором на острие; затем – портсигар с эмблемой снежного эдельвейса.
«Чёрт, это не просто цветок, а национальный символ Австрии, унаследованный некоторыми секретными подразделениями Третьего рейха! Похоже, фашисты и сюда уже добрались!» – не успел подумать Яра, как ему в глаза ударил мощный луч света.
Конечно же фонарь держал в руках Дибинский.
– Что, тёзка, обхитрить меня надумал?
– Как видишь… Жаль, не вышло!
– Герр штурмбаннфюрер, вы здесь? – тем временем донеслось сверху, и в зияющем проёме возникла довольная физиономия одного из обитателей «ларца». – Посмотрите, кого я поймал…
– Давайте его сюда! – жёстко приказал офицер.
– У нас нет верёвки…
– А чем вы раньше думали, болваны? Берите пример с господина профессора – у того с собой всегда полный комплект рабочих инструментов, причём на все случаи жизни… Дорогой друг, ты не будешь возражать, если я немного попользуюсь твоим великолепным арсеналом?
Ярослав промолчал, да фашист и не ждал от него ответа.
– Держите! – Дибинский умело скрутил верёвку и бросил её своему подчинённому. – Спускайте его к нам.
– Айн момент…
Прошло всего несколько секунд, и пред Плечовым предстал знатный несвижский краевед.
– Простите, что так получилось, Ярослав Иванович… – невнятно пробормотал он. – Я ничего не смог сделать… Они меня скрутили…
– Ничего страшного, – протянул ему руку философ.
7
– И что теперь делать? – Дибинский потянулся, неуклюже пытаясь размять оцепеневшие от длительного бездействия мышцы и в очередной раз начал протирать уставшие от недосыпа, перенапряжённые, красные глаза. – Всю ночь тебя ждал. Неужели напрасно?
– А ты на какой результат надеялся? – огрызнулся Ярослав.
– Ясный перец, на то, что именно здесь нам с тобою наконец-то посчастливится обнаружить золотых апостолов. Однако ничего подобного пока не произошло, несмотря на все наши старания. Более того: мы снова очутились в западне, в замкнутом каменном мешке. Тоннель да глухая комната: четыре стены и никакого намёка на существование ещё каких-то помещений. Я уже использовал твой метод и прощупал все стены в поисках механизма, открывающего потайные двери, – результатов ноль. Ну, чего молчишь, профессор? Скажи, хоть что-нибудь?
Он принялся зло мерять шагами периметр «клетки».
– Признайся, – ты сам как здесь очутился? – прервал разглагольствования Дибинского Яра.
– Секрет…
– Тогда ищи всё сам.
– Хорошо, – в ту же секунду изменил своё решение штурмбаннфюрер, прекрасно осознававший, что без русского учёного ему в этом деле никак не обойтись. – Буду предельно откровенен. Два года назад, накануне вторжения Красной армии в Восточную Польшу, наши парни уже побывали в Цегельне. Нашли апостолов и упаковали их в ящики, вот только вывезти на территорию рейха не успели; просто перепрятали в другом, на их взгляд, более надёжном, месте. И хотя отходили они по одному, почти все попали в лапы НКВД. Вернее – были пристрелены, потому что сдаваться не стали. Однако кое-какие ориентиры в тайнике для нас оставили. Позже руководство забросило в Белоруссию агента, который забрал записку и доставил её в Берлин. На ней стрелкой был обозначен вход в подземелье – им я и воспользовался. Был там ещё один значок, но что он обозначает, знал лишь Танненбаум. Такая практика заведена в нашей организации, впрочем, как и в твоей: всю правду не должен знать никто.
– Согласен, – процедил сквозь зубы, слегка пострадавшие при падении, секретный сотрудник и сплюнул кровью на пол. – Всегда лучше вложить половину информации в одни уши, а половину – в другие. Выйдет прекрасный оберег на случай предательства. Записку ты лично видел?
– Нет. Только половину. Гиммлер сложил бумагу вдвое и продемонстрировал мне одну лишь её часть.
– А вторую – Агидиусу? – упрямо уточнил Плечов.
– Так точно… Постой, откуда тебе известно его имя?
– Говорил же тебе: мы не раз встречались. На симпозиумах. В Москве.
– Понял, – удовлетворённо хмыкнул эсэсовец.
– И что, ты ни разу не пробовал разговорить его?
– Кого? Этого козла? Счас… У него и за деньги слова не вытянешь…
– А пытался?
– Было дело! – честно признался «почти однофамилец» по прошлой жизни.
– Что ж, нам не остаётся ничего иного, как проследовать в тоннель и ещё раз попытаться найти дверь, – привычно прибрал инициативу к своим рукам Ярослав Иванович. – Восемь рук – не две!
– Почему восемь? Нас же пятеро, – возмущённо прокомментировал такую арифметику преданный служитель фашистской науки.
– Кого-то одного придётся оставить снаружи, – повелительно распорядился постоянно оппонирующий ему представитель советской философской школы. – Не дай боже, что-то случится. Хоть будет кому поведать миру о последних минутах нашей жизни.
– Что-то ты сегодня слишком пессимистичен, – недовольно нахмурился Дибинский.
– Такова се ля ви, мой друг, как говорят французы…
Герман остался дежурить наверху, в грязном молельном (молитовном, молитвенном?) зале цегельнянского костёла, а его «брат-близнец» спустился вниз – в «бункер», где собрались остальные искатели приключений. Там Фриц получил новое задание: обследовать левую стену подземного коридора; Пекуну же досталась правая.
– Начинайте, – утомлённо махнул рукой Дибинский, давая старт очередной операции по выявлению рычагов и кнопок, управляющих открытием «порталов» в иные подземные миры, – а мы с «тёзкой» перекинемся ещё несколькими словами!
– Согласен, – кивнул Ярослав. – Вас вильст ду мир заген?[69]
– Каюсь, приврал немного, – переминаясь с ноги на ногу, сказал штурмбаннфюрер, когда они остались одни.
– По поводу чего?
– Насчёт записки.
– Что ж, колись, пока не поздно; заглаживай ситуацию, исправляй свои «косяки», – презрительно фыркнул Плечов, сразу догадавшийся, о чём пойдёт речь.
– Было жарко. Рейхсфюрер повесил мундир на спинку стула и пошёл в туалет, а мне, а я… Короче, я видел вторую часть секретного послания… Но мельком.
– И что ты высмотрел?
– Ничего. Только два тёмных пятна. Как будто в бумагу заворачивали сало или селёдку. А, может, кто-то совсем случайно растёр в пыль выпавшую часть карандашного грифа – бывает и такое!
– Как они располагались? – наконец-то «проснулся» Ярослав Иванович: кто-кто, а он прекрасно знал, что значат эти «приметы», ибо уже не раз сталкивался с таковыми.
– Одно – то, что побольше, – приблизительно посередине тоннеля, – припоминая мельчайшие детали однажды подсмотренного рисунка, пустился в воспоминания Дибинский. – Под самым потолком; с левой стороны по ходу движения, если добираться с улицы до нашего теперешнего местонахождения. А если двигаться в обратную сторону, то, естественно, с правой…
– То есть в зоне ответственности товарища Пекуна?
– Так точно, герр профессор.
– Прекрасно… Яша парень хваткий – ничего не упустит. А второе?
– Как бы это правильно тебе сказать…
– По фиг, главное, чтобы честно. Иначе мы никогда не доберёмся до проклятых истуканов!
– Истуканы… Хорошо сказано. Сам придумал?
– Да какая, к чёрту, разница? Ты, продолжай, не тормози, не отвлекайся…
– Значит, так… Коридор – прямой, длинный, а посередине – загогулинка, как бы призывающая повернуть с главной «трассы» направо. Вот там оно и было. Пятно.
– Красочно рассказал. Красочно, но бестолково, – подытожил профессор. – Ибо ни хрена я не понял.
– Может, тебе мозгов не хватает? – съязвил штурмбаннфюрер.
– Скорее – времени… Чтобы переварить столь туманный спич… Ну да ладно – пошли. Постараемся на месте разобраться.
– Гут. Или, как ты говоришь, согласен! Только, смотри, без фокусов, – предупредил эсэсовец. – Я, между прочим, гранд-мастер американского кэмпо[70]; чуть что – врежу так, что никакое самбо не поможет…
8
Когда они, обсудив все нюансы предстоящего мероприятия, покинули своё укрытие и направились в тоннель, Яша с Германом уже зашли достаточно далеко – приблизительно туда, где на гиммлеровской карте был обозначен какой-то тайный знак, напоминавший обычное пятно.
– Штейен![71] – крикнул им Пчоловский-Дибинский. – Оставайтесь на месте и ждите нас!
Те, естественно, послушались и замерли.
Кто знает, чего так развизжался этот сучий штурмбаннфюрер? Может, впереди минное поле или ещё какая особо опасная для жизни хренотень?
– Приказываю усилить бдительность! – с грозным видом продолжал отдавать распоряжения учёный муж из «Аненербе», даже тогда, когда две компании воссоединились. – Дальше я пойду по одной стороне с Пекуном, а герр профессор идёт с Фрицем. Всё ясно?!
Солдат уже собирался выдать «яволь» (или какой-то иной аналог нашего «так точно»), но не произнёс ни слова. Вместо этого он выпучил глаза и растянул рот до таких размеров, что в него теперь запросто мог въехать какой-нибудь лёгкий панцерник.
А всё потому, что с противоположного направления прямо на них надвигалось какое-то огромное чёрное облако.
Просторный балахон на явно живом существе с раскоряченными руками и взлохмаченными волосами заполнял собою практически весь проход и уже собирался «поглотить» бедного фашистского автоматчика, с детских лет безумно боявшегося привидений, которыми его часто пугала «гроссмуттер» (то есть обычная дрезденская бабушка), когда Фриц вдруг очнулся, что-то прокричал совершенно диким голосом и, бросив своё оружие, пустился наутёк в обратном направлении, чтобы как можно быстрее очутиться в спасительном «бункере» с дырой в потолке, ведущей в молельный зал Цегельнянского костёла, где его дожидался напарник.