— Вы не обязаны, — прошептала Милдред, глотая слезы. Он прерывисто вздыхала, глядя на меня покрасневшими глазами.
— Я многим тебе обязана, — прошептала я, уводя ее в комнату. Там она приняла на руки Кристиана и принялась его кормить… Ее пальцы нежно гладили его, а я понимала, что сейчас отличная возможность приехать к королеве.
Время тянулось долго… Я успела перенервничать.
— Почти готово, — прошептала Роза, расправляя шаль. Анна крутила на вилку нитки с блестками. — Красота… Смотрю, просто умираю…
Кольцо загорелось, а я испугалась, что заметила слишком поздно.
— Да, да, — прошептала я, слыша, как все умолкли. Стихли даже негромкие разговоры за работой. — Милдред. Есть новости. Адриан послал людей, чтобы они обошли все дома милосердия и узнали, сколько младенцев сегодня к ним поступило. Так вот, поступило двенадцать младенцев. Из них пять — мальчики. Адриан просит успокоить тебя.
Милдред встрепенулась и ожила. Тихие слезы бессилия просохли, а она смотрела с надеждой то на меня, то на кольцо.
— Все хорошо, — улыбнулась я, видя, как кольцо гаснет. — Сейчас мы поедем искать твою крошечку.
Милдред сглотнула, ее губы задрожали, а слезы потекли по щекам. Она твердила только одно слово: «Благодарю… Благодарю…».
Кольцо погасло, а я выдохнула. На улице был красивый теплый вечер.
— Жаль, что вы не вышли замуж за Адриана, — вздохнула Роза. — Вы бы с ним очень счастливой были…
— Мне кажется, я ему не нравлюсь, — заметила я, чувствуя, как из сердца прорываются все сомнения. — Я вообще очень плохо понимаю, где тонкая грань между любовью и просто симпатией.
— Ой, да тут проще простого! — заметила Анна, улыбаясь. — Со стороны виднее!
— Мне кажется, он влюбился в вас, — хихикнула Роза, ловко орудуя крючком. Он потрясла руками, а потом передала шитье Анне, наливая себе воду из графина. — Ну смотрите, он проводит с вами столько времени…
— Да, но это не показатель, — заметила я, вздыхая. — Ему поручила королева быть моим «другом».
— Вот поручи мне картошку чистить, — усмехнулась Роза. — Так я лишь бы как сделаю. Ну не люблю я! Сделала и забыла! А по нему не видно, что ему это в тягость!
— Ага! — усмехнулась Анна. — У него глаза горят, как он вас видит. Он в лице меняется. Вот я с ним выходила, он тут же стал серьезным. Глаза такие холодные. Ну прямо герцог! Смотрит так, словно сейчас приказывать будет. А как вас видит, так все! И улыбается, и смотрит на вас, даже когда вы не видите!
— Глаз не сводит, — заметила Роза, зыркнув на меня и улыбнувшись.
— Да, но он привык всем помогать! — заметила я, глядя на девушек.
— А вам он нравится? — спросила Роза.
— Ну… эм… — попалась я.
— Да не нравится он ей! Что ж ты глупости спрашиваешь! — заметила Анна. — Ты на ее лицо посмотри, когда она с ним разговаривает. Она его боится! А ты тут про любовь!
Глава 50
Что? Правда что ли? У меня что? Что-то не так с видом?
Я посмотрела на девушек, а те переглянулись.
— Она его не боится! Госпожа, не слушайте Анну! Она не имела дела с аристократками. Вы — настоящая леди! — заметила Роза. — Такой красивый мужчина! Другая бы уже вся из себя кокетничать начала! А наша госпожа нет! Вот это я понимаю!
— А мне кажется, — заметила Милдред. — Он ей очень нравится… Просто, я когда мне кто-то нравится, веду себя так же… Вот…
— Да неужели? — переглянулись девушки, а в их глазах промелькнули лукавые огоньки. Казалось, на моем лице можно было прочитать все. От возмущения до смятения.
— Если это — правда, то вам стоит попробовать с ним пококетничать, — прошептала Роза. — Тетушки нет, поэтому мы можем это обсуждать.
— О, да, без нее стало намного лучше! — фыркнула Анна. — Никто не стоит коршуном. Не о том говоришь! Не так думаешь! Фу, разве можно юной девушке разговаривать на такие темы! О, в приличном доме вам бы урезали жалование!
— А вы попробуйте, как бы невзначай намекнуть ему, — заметила Роза. — Но очень аккуратно и тайно…
Это как? Оттащить его в укромное место, убедиться, что рядом не ходят всякие тетушки с фонариком цензуры, а потом как начать намекать, ну чтобы наверняка! Они это так себе представляют?
— А вы вот если будете рядом сидеть, — предложила Роза. — Ручку к нему аккуратненько пододвиньте… Я видела, как благородные дамы делают. Придвинули и ждут! Если возьмет за руку — значит нравишься…
О, как! Вот это я понимаю флирт! Хоть кто-то мне пояснил, как в этом мире флиртуют. А то я, как обычно, полагалась на «животный магнетизм».
Послышался звук подъезжающей кареты, а я бросилась к дверям.
— Адриан, — произнесла я, открывая дверь. Красавец посмотрел на меня мягким взглядом, а потом с тревогой поднял глаза на кормилицу, которая вышла с Кристианом. Он увидел ее заплаканное лицо, и вздохнул.
— Поехали! — произнес он. — Сейчас будете смотреть, кто из младенцев — ваш!
— Шаль! Шаль! — взмолилась я, выглянувшей из-за угла Розе. Та тут же принесла шаль, а я осторожно сложила ее. Жаль, что завернуть не во что! Ну разве что в бумагу, а где ее взять? Ни бумаги, ни лент!
Милдред тут же бережно понесла Кристиана в карету. А я направилась вслед за ней.
— Ой, тут, кажется, неудобно будет вдвоем, — заметила Мидред, усаживаясь прямо по центру сидения. — А то вдруг мне придется поменять ему пеленку? Тогда кому-то нужно будет сдвинуться… Простите за неудобства… Он только что покушал и теперь ждем…
И она посмотрела на меня, вздохнув,
Я присела к окну, а Адриан присел рядом. Сидеть рядом с ним было так волнительно, что я косилась в его сторону. Придвинется или нет? Сердце замирало, а я ждала. Может, невзначай руку положит поверх моей? Я посмотрела на руку Адриана, которая сверкнула золотыми перстнями.
— … а потом матушка мне говорит, что отдала его… Вчера вечером… — всхлипывала Милдред.
Я еще раз посмотрела на его руку. И чуть-чуть придвинула свою, словно положив ее на мятое платье. Да, я была в том самом алом платье, которое подарил Ландар. Мои пальцы слегка сжались, а я смотрела на свою руку, которую подвинула еще чуть-чуть в его сторону.
«Неужели?», — мысленно захныкала я. — «Может, не заметил?».
«О, да! Давай! Богиня соблазнения! Жги! Зажигай!», — бесновалось что-то в груди. — «Ты просто мастер! Продолжай в том же духе! Сердцеедка!».
Это было так смешно и обидно понимать, что любое неверно истолкованное действие может навсегда испортить между нами отношения. Я чувствовала себя сапером, не зная, что бы еще предпринять. Я знала пока что только про руку. Вот и подсовывала ее поближе. Вот почему, когда мужчина мне просто нравится, я могу с ним непринужденно общаться, а когда я влюбилась, то превращаюсь в тормоз?
Я смотрела в окно. Точнее, делала вид, в надежде, что сейчас он накроет своей рукой мою, и это будет знак!
Но пока что ничего не происходило. Я смотрела на Адриана, а потом отводила взгляд в окно, ожидая в любую секунду почувствовать прикосновение.
— Приехали, — выдохнул Адриан, а я вернула себе свою руку, понимая, что не дождалась. Он, определенно, видел мою руку возле себя. Но так и не прикоснулся к ней.
«Видимо, не судьба!», — втянула я воздух, глядя на фонари ожившего под вечер города. — «Напридумывала себе всякого! А человек просто помочь хочет. Он честный, благородный и не бросает в беде. Таких друзей еще поискать надо. А то как беда, так сразу все разбежались в стороны, как тараканы при включенном свете. Зато исправно „какделакают“ в мессенджерах. Но у нас же что? У нас любовь! Может, он уже к кому — то посватался!», — зудела в голове огромная муха.
«Но он бы сказал… Наверное…», — вздохнула я, скрипнув зубами.
«Он не обязан тебе отчитываться, с кем он проводит ночь и на ком собирается жениться!», — зудела муха, а я чувствовала себя такой несчастной узницей френдзоны, отсидевшей от звонка до звонка. От первого звонка внутри: «О, боже какой мужчина!» до последнего тревожного звоночка «Видно, не судьба-а-а! Видно, не судьба-а-а!».
— Вы пойдете со мной, господин? — удивилась Милдред.
— Да, — кивнул Адриан. — А тебе лучше остаться в карете. Это — не самое лучшее место…
— В смысле? — спросила я.
— Сюда привозят всех детей на карантин. Они живут здесь две недели, а потом их раздают по приютам… — заметила Адриан.
Смотреть в доверчивые глаза «Вы моя мама?», я не смогла бы. Я бы тут всех усыновила и удочерила. Я посмотрела на вывеску, понимая, что обязательно возьму себе кроху. А еще лучше, если бы починить здание, сделать условия комфортными, поскольку пока что это выглядит ужасно.
Время шло, Кристиан спал у меня на руках, а я покачивала его, задумчиво глядя в окно и раздумывая над тем, как легко женщина может принять теплоту и участие за любовь. Особенно, если ей их так не хватало.
Наконец-то дверь открылась, и я увидела сияющую Милдред, которая внесла в карету крошечного малыша.
— Нашла! — прошептала Милдред. — Они его отдать хотели… Завтра утром… Я узнала его по пеленкам из отцовской рубашки. И по родинкам на руке… Мой малыш…
Она плакала от счастья, забирая у меня Кристиана. Счастливая Милдред сидела с двумя детьми и о чем-то думала, Видимо, о чем-то очень приятном.
— А сейчас мы едем ко мне домой. Тебе нужно будет переодеться, — заметил Адриан. — Ты же не хочешь явиться к королеве в мятом платье…
Карета тронулась, а я была спокойна. Кристиан со мной. Я могу не переживать, что он остался дома.
— Прошу, — послышался голос Адриана, а мы с Милдред вышли из кареты. Она ловко управлялась с двумя детьми, неся их и по очереди целуя.
Меня ввели в знакомый холл, а дворецкий тут же улыбнулся и поклонился.
— Приведите даму в порядок, — приказал Адриан. — Надеюсь, платье подойдет.
Меня тут же обступили девушки: «Прошу за нами!». Они были так милы, что я невольно улыбнулась.
Роскошное голубое платье в руках служанок напоминало розу Топаз. Я смотрела на него, понимая, что это — подарок. Нежные голубые атласные туфли с розами и драгоценностями напоминали туфли золушки.