– Многие, – согласился отец. – Но не Алина.
Он погладил меня по голове и договорил:
– Поэтому я рад, что тебя эта болезнь миновала. Тот парень не создан для обычной жизни. Прости за высокий слог, он создан для бури. Мне бы не хотелось, чтобы ты всю жизнь прожила под шквальным ветром.
– Не беспокойся, – сказала я и еще крепче прижалась головой к отцовскому плечу. – Я проживу жизнь в тихом оазисе.
Отец рассмеялся и чмокнул меня в макушку.
А через месяц мы с Лешкой поженились.
Мы поженились в самом начале Нового года. Специально для того, чтобы все неприятности остались позади, и жизнь можно было начать с чистого листа.
В день нашей свадьбы выпал снег. Город оказался закутанным в ослепительно белую горностаевую шубу, и мы, как сумасшедшие, носились по двору, швыряя друг в друга пригоршнями чистейшего январского снега.
Еще через месяц я написала заявление «по собственному желанию».
– В декрет уходишь? – ахнул шеф, прочитав мои каракули. Долгая привычка пользования компьютером привела к тому, что писала я, как курица лапой.
– Вот еще! – вспыхнула я. – И не думала даже!
– Тогда в чем дело? Да сядь ты, ради бога! У меня шейный радикулит, а ты возвышаешься, как елка!
Я не обиделась. Я прекрасно понимала, что шеф непритворно расстроен.
– Решила стать домохозяйкой? – ворчливо предложил шеф вторую гипотезу.
Я уселась на стул посетителя.
– Ну, правильно, – развивал гипотезу шеф. – Муж богатый, зачем тебе работать? Будешь валяться на диване, жрать конфеты и смотреть сериалы! Отъешь жопу, чтоб ни в одну дверь не влезала, а потом прибежишь поплакаться, что у мужа появилась любовница сорок четвертого размера!
– Ноги? – договорила я.
Шеф споткнулся на полуслове.
– Не понял…
– Я спрашиваю, сорок четвертый размер ноги? – перевела я. – Лешка, конечно, неравнодушен к крупным дамам, но не до такой же степени!
Шеф невольно хрюкнул. Но тут же снова посуровел и сказал:
– Вот ты хихикаешь, а все так и будет!
Он наклонился ко мне и страстно вопросил:
– Слушай, ты сама-то понимаешь, что это прямой путь к деградации?!
– Понимаю, – ответила я.
– Тогда какого черта…
– Игорь Константинович, – перебила я. – Вы не дали мне договорить. Я не собираюсь валяться на диване и жрать конфеты. Я собираюсь работать дальше, но в другом качестве.
Шеф от удивления выронил карандаш.
– В другом качестве? – переспросил он недоверчиво. – Пойдешь в администраторы к мужу? Майка, не делай глупостей! Во-первых, ты хороший журналист, а какой из тебя получится администратор, никому не известно! Во-вторых, никогда не работай вместе с мужем! Это ж с ума можно сойти: и дома и на работе друг другу глаза мозолить! Не успеете оглянуться, как тошнить начнет!
– Можно мне сказать пару слов? – кротко спросила я.
Шеф хмуро умолк.
– Я не собираюсь работать в Лешкином клубе.
– Слушай, не тяни! – не выдержал шеф.
– Лешка выкупил Терехинские компании, – выпалила я одним духом.
– Да ты что!
Шеф медленно откинулся на спинку стула. Его глаза изумленно и недоверчиво расширились.
– Да ты что! – повторил он, медленно приходя в себя. – Вот это да!
– Выкупил, – подтвердила я.
– Все?
– Все!
– И телеканал?
– И телеканал.
– И журнал?
– И журнал, и газету, – предвосхитила я последующий вопрос.
– И ты теперь…
Шеф не договорил. Я скромно потупилась.
– И я теперь генеральный директор всего этого бардака.
– Ничего, что я сижу? – почтительно спросил шеф.
Я расхохоталась.
Шеф покрутил в пальцах карандаш. На его губах забродила задумчивая улыбка.
– Да-а-а, – протянул он. – Вот мы и конкуренты. Увела у меня лучшего рекламодателя, стерва. Чего хихикаешь?
– Игорь Константинович, давайте дружить, – предложила я.
– Да куда ж теперь денешься от твоей дружбы, – сердито огрызнулся шеф. – Придется дружить, мать! Придется! Соблюдать, так сказать, информационное равновесие!
– Может, я еще и не справлюсь, – проявила я объективность.
– Ну, да! – испугался шеф. – Только попробуй не справиться! Мне все равно придется с кем-то дружить! Лучше уж с тобой!
Он подумал и вдруг ехидно сощурился:
– Слушай, а где твой благоверный взял денег на такой роскошный свадебный подарок? Только не говори, что в своем яхт-клубе! Там столько денег не водится!
– Вы забываете, что у моего благоверного появилась богатая бабушка! – веско напомнила я.
Шеф досадливо хлопнул себя по лбу.
– Ах, да!
С уважением осмотрел меня с головы до ног и сказал:
– Вот ты какой, цветочек аленький!
– Да, – ответила я с несколько натянутой улыбкой. – Я такая ушлая.
Это была чистая правда. Мать покойного Терехина, Наталья Александровна, обрушила на нас такой ливень материальных ценностей, что мы с Лешкой оказались погребенными под ним с головой.
Честно говоря, и его и меня это немного раздражало и страшно смущало.
Мы не хотели выглядеть избалованными благополучными детками, которым жизнь все поднесла на блюдечке. Но растолковать это женщине, которая считала, что осталась одна на свете, а потом неожиданно обрела родного внука, оказалось попросту невозможно.
Она нас не слышала.
Она смотрела на Лешку такими помолодевшими влюбленными глазами, что у него язык не поворачивался заявить бабушке:
– Мне ничего от тебя не нужно!
Сколько же радости было в этом бесконечном процессе заваливания внука подарками! Мы не могли обидеть Наталью Александровну своим бескорыстием.
Поэтому нам пришлось стиснуть зубы до тех пор, пока эйфория немного уляжется. Надеюсь, это произойдет в обозримом будущем.
Компании сына Наталья Александровна выкупила сама. И передала их Лешке в полное и безраздельное владение.
– Это имущество твоего отца, – сказала она твердо. – Значит, твое имущество.
Вот скажите: что можно на это возразить?
Мы с Лешкой до поздней ночи просидели на кухне, обсуждая внезапно свалившееся на нас богатство. Честное слово, оно принесло нам больше проблем, чем радости. В компаниях покойного Терехина работало почти двести человек, если считать внештатников, и всем им нужно было исправно платить зарплату. А если учесть, что после смерти магната дела пришли в некоторый упадок…
Ох!
Мы сидели на кухне и раскладывали ситуацию так и так.
– Я не смогу этим заниматься, – говорил Лешка. – Пресса – это не мое дело. Во-первых, я ничего в этом не понимаю, во-вторых, просто не хочу бросать яхт-клуб! Майка, тебе придется засучить рукава.
– А шеф? – спрашивала я безнадежным голосом. – Мне же придется уволиться! Как я могу его огорчить?
– Предлагаешь огорчить бабушку? – немедленно вскидывался Лешка.
Нет. Огорчить бабушку было невозможно. Бабушка – это святое.
Вот так и получилось, что в неполные двадцать шесть лет я совершила головокружительную карьеру, став генеральным директором группы информационных компаний.
Сказать, что мне было страшно, значит ничего не сказать. Я не привыкла отвечать за судьбы сотен людей. Я по-настоящему не привыкла отвечать даже за одну-единственную судьбу – свою собственную.
На работу я шла каждый день с вибрацией в коленях. И норовила поскорей присесть, чтобы подчиненные не догадались, что у генерального директора дрожат поджилки.
Впрочем, глаза боятся, а руки делают.
Постепенно вокруг меня собралась команда грамотных людей, которые разумно распределили ворох обязанностей. Среди них был мой старый поклонник и однокурсник Вовка Сагалаев.
Впрочем, ничего личного. Вовка отличный специалист с большим опытом работы.
На этом я собиралась закончить свою историю, если бы не одно небольшое происшествие…
Вру.
Это было большое происшествие. Во всяком случае, для меня.
Это случилось ясным июньским утром. Я приехала на телевидение довольно поздно – в одиннадцать. Но не потому, что проспала. Это слово давно и прочно исчезло из моего лексикона. Потому, что рано утром успела заехать в типографию и в редакцию детского журнала.
Телевидение давно стало моим тайно любимым детищем. Мне нравилась суматошная атмосфера, царившая в редакциях. Нравились люди, которые там работали, нравились хохмачи-операторы, вечно разыгрывавшие новичков, нравились традиционные телебайки, которыми меня угощали старожилы.
В общем, на телевидении я прижилась гораздо лучше, чем в редакциях печатных изданий.
Я научилась небрежно произносить словосочетание «снимаем на хромакее», уяснила себе, какие цветовые сочетания «режутся» в кадре, и начала совершенно спокойно воспринимать ведущего новостей, сидящего перед объективом в строгом костюме и мягких домашних тапочках.
В общем, можно сказать, что я стала на студии своим человеком.
Вовка ввалился в мой кабинет еще до того, как я успела накрасить губы.
– Начальству привет! – провозгласил он радостно.
– Привет, Сагалаев, – сказала я. – Подожди минуту, дай дух перевести.
Вовка насмешливо скривил губы.
– «Дух перевести», – передразнил он насмешливо. – Не прибедняйся! Цветешь и пахнешь!
– Спасибо, – ответила я и достала из сумки губную помаду. Мне пришлось встать так рано, что я не успела накраситься.
– Ну, как жизня у вас, у богатых? – продолжал Вовка.
– Нормальная жизня, – сказала я. – Только спать некогда.
– Ну, да! – не поверил Вовка. – Не заливай!
Я сложила помаду и сунула ее в сумку. Поставила локти на стол, уложила подбородок на сплетенные пальцы и посмотрела на Вовку прищуренными глазами.
– Во сколько ты сегодня проснулся? – спросила я.
– В половине восьмого! – ответил Вовка с добродетельным негодованием.
– Врешь! В половине девятого, не раньше, – уличила я.
Вовка сконфуженно хихикнул.
– Подумаешь, опоздал раз в жизни! Уже донесли!
– Никто мне не донес, – спокойно ответила я. – Просто помню твои университетские привычки. Как дрыхнул до половины девятого, так и сейчас дрыхнешь. А мне приходится вставать в половине шестого. Сечешь?