– Нужно отодвинуть каретку в сторону и хорошенько расчистить тоннель от раскрошенной породы. Ясно?
– Вполне. Сколько у нас времени?
– Турниры начинаются через час. Минут через сорок сюда подойдут зрители, судейская бригада, участники.
– Расчистим, а потом-то чего?
– А потом будете трупы откапывать! – злорадно скалит он зубы. И, удаляясь по тоннелю, добавляет: – Все, хватит болтать! Разбирайте лопаты и приступайте!..
Начинаем наполнять рыхлой породой пустые вагонетки…
Работа спорится, и за отведенные сорок минут мы успеваем полностью очистить штрековый тупик. К десяти утра по тоннелю мелкими группами подтягиваются люди, встают вдоль стен. Замечаю в толпе знакомую личность.
– Ну-ка, глянь туда, – указываю направление Чубарову. – Не наш ли блондин?
Бывший врач вглядывается в лица.
– Вы правы, это Стив.
– Значит, и он решил попытать счастья…
Вскоре появляются охрана, пара врачей с чемоданами и три человека в белых одеждах и таких же белых касках – представители высшего руководства шахты. Одного из них мы уже встречали в первый день пребывания на шахте. Это исполнительный директор – плюгавый пожилой дядечка, которому нас сдал с рук на руки представитель московского офиса. Если не изменяет память, зовут его Анатолий Вадимович.
На транспортно-погрузочной машине загораются четыре мощных прожектора, направленных на тупик из горной породы. Неподалеку от тупичка, но под защитой бетонного потолка комендант устанавливает раскладные стульчики для судей.
Ровно в десять часов Анатолий Вадимович встает под яркие лучи, поворачивается к народу и произносит короткую речь.
– Правила конкурса забойщиков остаются прежними. Каждый участник турнира подписывает документ, согласно которому он берет на себя всю ответственность за возможные несчастные случаи и добровольно отказывается от страховых компенсаций в случае увечий или наступления смерти. На отвал породы каждой паре отводится ровно двадцать минут, после чего судьи с помощью разнорабочих, – оглядывается плюгавый мужичок на нас, – оценивают объем отваленной породы. Число заявленных пар не ограничено, однако конкурс должен завершиться не позднее двадцати одного часа. Пары, допустившие обвал породы, а также пострадавшие при обвале, подлежат дисквалификации. Результаты конкурса будут объявлены через пятнадцать минут после окончания работы последней пары забойщиков. Вопросы?
Толпа гудит в ожидании старта. Вопросов нет.
Взяв паузу, исполнительный директор глядит на часы и торжественно объявляет:
– Объявляю начало первого тура. Приглашается первая пара забойщиков: Василенко – Иванцов.
Названные шахтеры отделяются от толпы зрителей, ставят подписи в упомянутом документе и, вооружившись кирками, подходят к освещенному тупику.
– Начали! – запускает Анатолий Вадимович секундомер.
Мы наблюдали за ударной работой, прижавшись спинами к холодному бетону тоннеля. Бетон заканчивался у моего правого плеча, далее громоздилась наполовину собранная опалубка, за которую рабочие не успели залить раствор.
Василенко с Иванцовым без перерыва махали кирками, стараясь отвалить как можно больше породы, содержащей минерал. Позади них и под ногами образовалась приличная куча из больших и средних кусков, из мелкого крошева и пыли; парни отчаянно вгрызались в твердую породу, а кое-кто из зрителей поддерживал их выкриками.
– Давай-давай, Сёмка!
– Три минуты осталось!
– Поднажмите, ребята!..
И они нажимали, отдавая последние силы…
– Время, – ровным голосом сообщил Анатолий Вадимович, останавливая секундомер.
Забойщики остановились и, тяжело дыша, спустились с отваленной породы.
– Загружайте в первую вагонетку, – крикнул нам кто-то из судей.
Подхватив лопаты, мы принимаемся за работу…
– Ровно полторы вагонетки! – объявил исполнительный директор, обойдя вокруг «поезда».
– Увозите, – кивнул он нам. И, подняв список, громогласно прочитал: – Следующая пара забойщиков – Бобров – Перепелкин!..
Отогнав обе вагонетки до ствола, мы дружно перекидали породу в грузовую клеть и помчались обратно: двадцать минут, отпущенные на работу второй пары участников, истекали.
Поспели мы вовремя – едва вагонетки остановились близ тупичка, плюгавый дядька в белом остановил секундомер.
– Время! – крикнул он. – Загрузить породу!
Мы снова принялись за работу и за десять минут закидали обломки с крошевом.
– Ровно две, – оценили судьи.
Кто-то из зрителей воспринял итог восторженно, кто-то засвистел.
Мы снова подналегли на вагонетки, толкая их к стволу, а сзади уже слышалась очередная команда:
– Сливняков – Капитонов!..
Перекидывая породу в клеть, я поинтересовался:
– Слышь, Степаныч, а это не опасно?
– Ты о чем? – откликнулся тот.
– Ну, вот так… врубаться в породу, не укрепляя тоннель.
– На шахте вообще работать опасно, – рассудительно заметил ветеран. – А тут…
Ежли бы я знал, что тут такая анархия, – ни в жисть бы не нанялся.
– Значит, реально может случиться обвал?
– Запросто. Так что держись от тупичка подальше.
Услышав про обвал, Чубаров побледнел и едва не уронил лопату.
А Серега подбросил огонька в тлеющее сомнение:
– Степаныч прав: из укрепленного бетоном тоннеля лучше не высовываться. Поехали.
Мы налегли на порожние вагонетки…
Нить хода соревнований скоро ускользнула, и никто из нас, новичков, уже не следил за результатами. Стало просто не до них. Пока очередная пара вгрызалась ручным инструментом в скальную породу, мы отгоняли к стволу вагонетки и, перекинув их содержимое в грузовую клеть, мчались обратно. Невероятную трудоемкость этой работы мы оценили часа через полтора. Ведь пары участников менялись, а нас менять никто не собирался.
К этому времени тупичок заметно отодвинулся от бетонного рукава штрека. Судьи, зрители, да и мы, своевременно предупрежденные об опасности Степанычем, из-под бетонного свода старались лишний раз не выходить и подбегали к тупику лишь для сбора обломков и крошева.
Впрочем, катастрофа все равно случилась без нас. Мы дружно толкали пустые вагонетки и находились примерно на середине длинного штрека, когда со стороны тупика донесся истошный возглас «Бойся!!» и грохот осыпавшейся породы.
Когда мы докатили вагонетки, судьи с охранниками топтались в стороне, а зрители и участники, коих набралось не менее полусотни, копались в огромной куче рухнувшей сверху породы. Я с товарищами бросился помогать…
В тупичке образовалась толчея, из-за которой спасательные работы двигались не так спешно, как хотелось бы. И тут проявил себя Степаныч.
– А ну становись цепью! – рявкнул он на тех, кто бестолково мешал отваливать породу.
В результате у кучи осталось не более десятка человек, остальные отбрасывали куски ближе к вагонеткам – кто лопатами, а кто просто руками. Дело пошло…
Первому из заваленной пары повезло – его откопали сравнительно быстро; врачи оказали ему помощь. Он более или менее оклемался, хотя и был изрядно покалечен: сломанная ключица, пробитая голова… Троица друзей подхватила его и понесла к лифту.
Второго нашли минут через десять, но было уже поздно.
– Мертв, – констатировал доктор.
– Перерыв на обед! – поднялся с раскладного стульчика Анатолий Вадимович. И добавил, глядя на нас: – А вы прежде отнесите тело в морг…
– Теперь понятно, откуда здесь столько трупов, – негромко делился своими мыслями Андрей Викторович.
Наша команда только что доставила тело погибшего шахтера в медблок на четвертый уровень. У лифта нас встретила парочка охранников. Понимающе и довольно спокойно осмотрев тело, сержант кивнул в сторону морга.
– Несите…
Мы дотащили труп до знакомой двери; кто-то из дежурных медиков отпер замок. Снова в нос ударил сладковатый запах из смеси формалина и разлагавшейся плоти.
Чубаров первым вошел в большую залу, освещенную четырьмя электрическими лампами. Я посмотрел на скисших работяг, державших тело, и перешагнул порог вторым. Низкий потолок все так же нависал над рядами трехъярусных металлических стеллажей, устроенных вдоль левой стены. На каждом ярусе, плотно прижавшись друг к другу, лежали трупы. Здесь все было так, как осталось после нашей уборки: чистые стеллажи и стены, выметенный пол, все покойники на своих местах. И даже угол, который мы расчищали от останков, по-прежнему пустовал.
– Куда его? – запыхавшись, спросил Степаныч.
– На стеллажи, – подсказала дежурная в светло-зеленом комбинезоне. – Он же вроде целенький…
Мы аккуратно уложили тело с краю.
– Он только с виду целенький, – проворчал Гоша. – А внутри все хлюпает.
– Переломан, – пояснил Серега. – Столько породы на него рухнуло! Тонны две, не меньше…
Покончив с моргом, торопливо идем по коридору к холлу. Мы с Чубаровым остались без завтрака и к этому часу изнываем от голода. Жмем на кнопку вызова, стоим, ждем…
Двери лифта распахиваются, и навстречу четверо здоровых мужиков в оранжевых комбинезонах вытаскивают кусок брезента с окровавленными останками. Мы молча провожаем процессию потухшими взорами, толком не понимая, сколько в брезентовом саване лежит человек. Вернее, того, что от него или от них осталось.
– В уголок потащили, – глухим голосом проговорил Антоха.
– Это уже не наша забота. Вот привезут сюда партию новичков – пущай и разгребают, – зашел в кабинку Степаныч. – Поехали! Пока на обед не опоздали!..
На обед мы успели и, к удивлению, обнаружили полупустую столовую.
– А где народ? – спросил я у стоящего впереди шахтера.
– На турнирах, – буркнул тот. – Народ жаждет больших денег и зрелищ. На хрена ему хлеб?..
– Логично, – согласился я, и мы дружно двинулись вдоль раздачи.
После сытного обеда мы вернулись на двадцатый уровень, где уже поджидал комендант.