– Сорвался?
– Не, держался я крепко. И вообще все было бы нормально, если бы вагонетка не забурилась. Там в начале подъема есть такой неровный рельсовый стык – он и подвел. Короче, слетел мой болид с рельсов, закувыркался, а вместе с ним и я.
– В таком случае тебе повезло, – покачал я головой, припоминая гору из частей человеческих тел в морге.
Входим в небольшую комнатку с надписью «Место для курения». Даниэль присаживается на деревянную лавку, придвигает поближе жестяную пепельницу, щелкает зажигалкой и с наслаждением затягивается…
Не считая многочисленных ссадин и синяков, у Даниэля имелось несколько серьезных повреждений: сотрясение мозга, трещина лучевой кости, растяжение связок четырехглавой мышцы бедра и ушиб коленного сустава.
– Трещина – это надолго? – киваю на загипсованное предплечье.
– Ерунда. Врач сказал, что дней через десять сделает повторный рентген, а пока прописал покой и шикарную диету, содержащую молочные продукты, капусту, яйца, жирную рыбу и этот… как его… хо-ло-дец. Правда, честно предупредил, что его в здешней столовой не готовят.
– Значит, дней на десять у тебя больничный?
– Типа того. Жаль только, его по контракту не оплачивают.
Да, ту часть контракта, где говорилось о болезни Работника, я запомнил. Компания «Стратегия-Рен» брала на себя обязанности по лечению и питанию, а банковский счет в это время не пополнялся. Таковы суровые реалии анархического капитализма.
– Не расстраивайся, – успокаиваю я Даниэля. – Лучше расскажи о других турнирах.
Он тушит окурок в пепельнице.
– На конкурсе забойщиков ты присутствовал – это довольно опасный, но наименее сложный турнир, за победу в котором дают каждому участнику по сто тысяч баксов. О гонках в кольцевом штреке тоже знаешь – там победитель получает сто пятьдесят тысяч. Остаются два.
Вопросительно смотрю на приятеля.
Он продолжает:
– Третий по сложности – прятки на уровне камерно-столбовой разработки. Это самый тупой и жестокий турнир, привлекающий законченных отморозков. Всем выжившим в команде победителей турнира переводят на счет по двести штук.
– А почему «прятки»? Одни прячутся, а другие ищут?
– По сути, так и есть. Участники делятся на две команды, одновременно входят в разработку, а потом калечат и убивают друг друга.
Не удержавшись, изумленно восклицаю:
– Ни хрена себе развлечения!
– Да, как говорят у вас в России: впрыск адреналина в кровь.
– Объясни, зачем руководству шахты эти жестокости?
Даниэль на пару секунд задумывается, формулируя мысли, затем пожимает плечами:
– В прятки играют нечасто – в основном камерно-столбовой уровень пустует.
Например, вчера этого конкурса не было. Обычно туда спускаются враждующие группировки для выяснения отношений в случае появления разногласий. Выражаясь языком местной охраны, это узаконенный способ для бандитских разборок.
Ага, кое-что становится ясно.
– Ну, а последний турнир? – осторожно подвожу разговор к конкурсу на тридцатом уровне.
– Самый сложный турнир организаторы проводят на дне подстволка.
– Я сегодня там пахал – подвозил породу к корытной мойке.
– Значит, видел подстволок?
– Не только видел. Еще искупался и обследовал дно.
Даниэль глядит на меня широко открытыми глазами. Приходится пускаться в долгий рассказ о не сложившихся отношениях с соседями по жилой конуре, о драке, о проведенных сутках в карцере, о «несчастном случае» на площадке возле корытной мойки. Ну и, конечно же, о вынужденном пятнадцатиминутном купании…
– Ты продержался в ледяной воде целых пятнадцать минут?! – изумленно переспрашивает он.
– Как видишь.
– В таком случае, Женя, ты просто обязан заявить себя для участия в турнире тридцатого уровня.
– Не исключаю такого варианта, если мне наконец расскажут о нем.
Даниэль подпаливает очередную сигарету, выпускает к потолку облако дыма.
– Так же, как и конкурс забойщиков, турнир на тридцатом называют производственным. Это означает, что его основной задачей является помощь в производственном процессе, усекаешь?
– Пока все просто. На двадцатом уровне народ соревновался в объеме добытой породы. А в чем соревнуются на тридцатом?
– Там на дне имеется входная горловина в наклонную протоку, соединяющая подстволок с берегом ближайшей бухты.
– Это я тоже понял по интенсивному течению. Да и горловину протоки исследовал. Так что с того?
– Протоку пробили строители шахты, когда «гоблины» нашли минерал. Она нужна для слива использованной воды и выброса из ствола шахты пустой породы после первичной очистки рениита.
– Какова же ее длина?
– Метров триста или четыреста. Наклон – градусов пять-шесть в сторону моря. К сожалению, этого недостаточно: в процессе работы на тридцатом уровне она забивается крупными и средними обломками и требует регулярной прочистки. Чего только местное руководство не придумывало! Приказывало монтировать «лягушку» – насос для откачки – и спускало на воду какую-то круглую надувную штуку, чтобы облегчить сбор кусков породы, затем перешли на корзины… Ничего не помогает!
Протока все равно засоряется, и уровень повышается.
– И поэтому ее регулярно чистят?
– Да, этим занимаются «водяные» – рабочие водоотлива, а в выходные – участники турнира.
– Как же они это делают?
– Некоторые отчаянные парни, изъявившие желание принять участие в этом турнире, по очереди надевают гидрокостюм, обвязываются страховочным фалом и ныряют в воду.
Вынимая из горловины бут – куски породы, они складывают ее в висящую над поверхностью корзину. Обычно конкурсант выдерживает минут пять-семь, максимум – десять, после чего просит поднять его на площадку. Судейская бригада оценивает выступление каждого по весу изъятой породы. С виду ничего сложного, но…
– Что «но»?
– Смертность среди участников этого турнира самая высокая. К примеру, заявляется человек семь-восемь. Некоторые из участников умирают прямо в воде, сводит судорогой мышцы или не выдерживает сердце. Но чаще смерть наступает позже – от переохлаждения. В итоге выживает половина, но большинство потом не живет, а мучается от последствий. В общем, зарабатывают различные заболевания: простатит, ревматизм, цистит и что-то там еще…
– Странно. Я думал, что самый опасный турнир в кольцевом штреке. Или конкурс забойщиков – мы оттуда перетаскали в морг человек пять.
– Там и народу участвует больше. А на кольце вчера погиб всего один. Ты, кстати, как себя чувствуешь после купания?
– Нормально. Это я для охраны придумал версию про дежурного доктора. На самом деле хотел прорваться к тебе. Кстати, в московском офисе я встречался с Анатолием Евграфовым, помнишь такого?
Даниэль морщит лоб.
– Анатолий Евграфов?..
– Ну да. Победитель турнира на тридцатом уровне. Сорвал двести пятьдесят тысяч призовых.
– А давно он здесь работал?
– С его слов, вернулся в Москву около года назад.
– Не помню такого, – пожимает он плечами. – Я батрачу здесь почти полтора года и знаю всех победителей турниров. А такого не помню…
Заявление приятеля насторожило, но я не придал этому значения. Мало ли здесь народу, чтобы всех упомнить? К тому же Даниэль наверняка сильно перенервничал после трагедии в кольцевом штреке, так что его память могла давать сбои.
Мы поболтали на разные темы, пока он выкуривал последнюю сигарету. Потом поднялись и медленно пошли в палату.
– Знаешь, Женя, ты на всякий случай загляни к дежурному врачу, – советует он.
– Зачем? Я же здоров.
– Дело не в этом. Пусть он запишет тебя в журнал посещений. Здешние охранники настолько подозрительны, что могут и проверить.
Пожав друг другу руки, мы расстаемся. Даниэль возвращается в палату, а я иду к двери с табличкой «Дежурный врач» и, дважды постучав, вхожу в кабинет.
– Здравствуйте еще раз, – приветствую доктора по фамилии Коганович.
Тот сидит за столом у раскрытого ноутбука. Оторвавшись от экрана, посмотрел на меня.
– Здравствуйте. Что случилось?
– Я Черенков с тридцатого уровня.
На его лице зарождается мучительный мыслительный процесс…
Напоминаю:
– Вы просили зайти, если мне станет хуже.
– Ах, это вы! Присаживайтесь.
Сажусь напротив. Он раскрывает журнал, берет авторучку.
– Черенков?
– Да.
– Имя?
– Евгений.
– Отчество?
– Арнольдович.
– Год рождения?..
Записав мои данные, доктор откладывает журнал и переходит к делу:
– Так что, голубчик, купание не прошло даром?
– Слегка знобит, – вру я. – Подумал, что лучше подстраховаться и сходить к вам, чем лежать потом в палате и терять в заработке.
– Разумная мысль, – оборачивается он к стеклянному шкафчику с медицинскими прибамбасами. – Снимите верхнюю часть робы…
Глава восьмая
На жилой уровень я возвращался около полуночи. В кармане лежали две упаковки лекарств, выданных доктором «на всякий случай». Не обнаружив у меня повышенной температуры, учащенного пульса, хрипов в легких, шумов в сердце и прочих отклонений, он все же выдал несколько рекомендаций, снабдив аспирином и комплексным витаминным препаратом. Почти все поставленные на вечер задачи были решены: я навестил Даниэля, разузнал о турнирах и даже засветился на приеме у дежурного врача, дабы у бдительной охраны не возникло вопросов.
В моем списке оставалось последнее на сегодня дельце.
Длинный коридор жилого уровня пустовал, первая смена отдыхала, вторая работала в штреках. Лишь в лифтовом холле, как всегда, торчали местные менты.
Я неслышно проник в спальное помещение. Внутри темно и тихо. Прямиком направляюсь к кровати уголовника Крапивина – единственное дельце, оставленное мной на десерт, связано именно с ним. Надо же доходчиво объяснить субъекту, что мое купание в ледяной каше из фекалий с рук не сойдет. И что все это рано или поздно закончится побоями со смертельным исходом.