– Люди вообще любят играть в игры и устраивать спектакли, – заметил Илья.
– Точно, – охотно поддержал его собеседник.
– А кстати, – продолжал журналист, – Анна. Ты видел ее тогда с Игорем и теперь в имении. Как тебе?
Юрий довольно рассмеялся.
– Это да! – закивал он. – Я первый раз, когда пришел, даже не поверил. Ну не совсем чтобы два разных человека. В основном она осталась такой же. Аня самая серьезная из сестер. Но манера одеваться, какие-то мелочи… Резкая и прямо такая сильная с Игорем и такая старомодная, милая девочка там. Меня поначалу это здорово развлекало. Только в манере общаться Аня оставалась прежней. Говорила всегда открыто, серьезно. Шутила остро. Но после «Грозы» стала значительно мягче.
Елена Быкова, с которой ранее на вечерах Илья дай бог перекинулся парой слов, сейчас казалась похожей на престарелую Элен Курагину еще больше. Она явно любила мужское общество, выглядела оживленной, даже немного кокетливой.
– Конечно, все они талантливы и знамениты, – пожимая плечами, говорила она с некоторым легким пренебрежением. – Но Горские тоже просто люди.
– Тогда почему вам так нравится у них бывать? – полюбопытствовал Илья.
– Они тут ни при чем, – сообщила наигранно весело Елена. – Не будем делать вид, что вы не знаете. Считается, что мой муж бросил меня ради Амелии. Так и есть. Хотя он мог это сделать и ради любой предыдущей своей любовницы. Или той, кто была бы после Горской, потому что Амелия наигралась с ним очень быстро.
– Но это не объясняет, зачем вы к ним приезжаете, – заметил журналист.
– Это модно, – просто пояснила женщина. – Недешевое развлечение. Плюс моя репутация. Его оттуда вышибли, а я бываю у Горских до сих пор.
– Вышибли? – это его заинтересовало.
– Да, – подтвердила Елена почти беспечно. – Над ним смеялся весь город. Он собрал вещи, перебрался в съемную квартиру. Позвонил Амелии, а она сообщила, что устала от него и знать больше не хочет. Дима пытался разобраться, приехал к ним. Но там Петр. А он очень не любит, когда кто-то нервирует его сестер. Получилось весело.
– Да, если бы не его странная смерть, – суховато напомнил Илья.
Женщина снова пожала плечами с той же царской надменностью, какую всегда демонстрировала на званых вечерах.
– А что странного? – осведомилась она. – Очередная любовница, очередная интрижка, которая так закончилась. В чем-то даже логично. Или справедливо.
– Возможно, – осторожно согласился Илья. – Но вроде бы ваш бывший муж не любил крепких спиртных напитков.
– Ах, это! – Она усмехнулась. – Когда Дима хотел женщину, он мог согласиться на все. Любой ее каприз, только бы она ему не отказала. А выпить пару стопок водки ради этого – такая мелочь!
– Ладно. – Журналист решил переменить тему. – Это все равно неприятно. Вам, мне кажется, в первую очередь. Да и Амелии, наверное, тоже.
– Нам с ней? – Елена искусно изобразила веселье. – Ни в коем разе. Мы мило общаемся с моего первого приезда. Почти подружки, насколько с ней вообще можно дружить. Как с любой из сестер Горских.
– А как с двумя другими? – продолжил Илья. – Анна? Клара? Мне показалось, писательница вас недолюбливает.
– Я ее раздражаю, – честно выдала женщина. – Потому что не верю ни одной из них. Особенно самой Кларе. Заметили? Они все любят играть. Но именно старшая сестра меньше всех – или у нее получается хуже, чем у остальных.
Тут она вдруг стала серьезной и даже немного грустной.
– Вообще, Анна тоже не слишком это любила, – признала Елена. – Вернее… Не знаю, как сказать. Она менялась, особенно когда работала. Но… При этом она всегда все равно казалась настоящей. И живой…
Она тут же спохватилась.
– Вам, я слышала, Анна нравилась, – мягко и почти искренне сочувственно сказала женщина. – Простите.
Илья только кивнул, он как-то привык получать соболезнования.
После всех этих интервью он чувствовал себя странно. По сути, ничего нового Илья не узнал. Зато появившаяся ночью идея перестала казаться ему безумным бредом от недосыпа. Да и слова Василия, его намеки все больше обретали смысл. Надо было это проверять, заниматься именно той самой журналистской работой. Снова – поиском в Сети. Но прежде…
Илья знал, что именно с этого надо было начинать, а не с книг Клары. Сначала надо было услышать музыку Анны. Не ту мелодию, из-за которой он попал во все это дело. Он должен был послушать «Грозу». Но журналист честно признавался себе, что боится. Все же композиции Анны производили на него сильнейшее впечатление. А еще – остро напоминали о ней.
Еще в начальной школе стало понятно, что у Ильи нет слуха. Он никогда не мог попасть в ноты даже при хоровом пении. Он просто не слышал, не чувствовал ритма мелодии. И похоже, вообще не понимал, что музыка должна как-то сочетаться со стихами. Конечно, у школьного учителя этот мальчик был далеко не первым таким «запущенным случаем». В классе больше половины учеников страдали тем же «недугом». Но учитель неплохо знал свое дело и, как это ни странно, искренне любил свой предмет и старался выполнять свою работу хорошо. Потому сначала он больше давал школьникам теорию музыки, а потом объяснил, что любую мелодию надо… уметь чувствовать.
Илья полюбил эти уроки. Они просто сидели в классе, все вместе слушали очередное легендарное классическое произведение и по просьбе учителя потом рассказывали, какие эмоции эта музыка у них вызывает. Так и осталось на всю жизнь: воспринимать любую мелодию как эмоциональный опыт, нечто, что вызывает грусть или радость, что даже иногда рассказывает некую историю. Неважно, какой это музыкальный жанр – рок, джаз, классика, даже нечто популярное. Главное – это то, что музыка оставляет в душе. Анна и ее мелодия оставили многое. И теперь услышать что-то еще такое же, так же глубоко почувствовать… Да, Илья этого опасался. Слишком сильно. И без самой девушки как-то даже неправильно. Будто предательство. Но ему было нужно это сделать.
Илья мог бы просто надеть наушники, включить запись на ноутбуке. Прямо тут, на очередной летней веранде кафе. Но… Нет. Не то место. Не то время. Наверное, правильнее слушать музыку Анны там, где она была создана. Быть там, где была сама девушка. А значит, придется возвращаться в имение.
Это не вызвало отрицания. Все же Илье нравился этот дом. Сам не понимая как, он умудрился полюбить старый особняк. А его обитатели… Илья еще не знал, как теперь он сам относится к Горским. Петр по-прежнему ему импонировал, хотя сейчас хозяин дома явно ждал от Ильи новостей, пусть журналист был к разговору и не готов.
Клара? Она настораживала, как в ту самую первую встречу. Сейчас, после прочтения пары ее книг, еще больше. Илья понимал суть ее таланта, ее темы. Глубокие, психологически сложные, реально иногда пугающие. Клара говорила в своих романах о том, о чем не принято говорить, показывала то, что не всякий захочет видеть. А сама… Сама оставалась спокойной, закрытой, собранной и сдержанной. Играющей иногда роли своих героинь, но как-то… поверхностно. Писательница становилась такой, какой должны были видеть ее персонажей читатели при первом знакомстве. И потому Илья, понявший это, невольно задумывался, а что там внутри, глубже, в душе самой писательницы.
Амелия. Самая странная из Горских. То взбалмошная, скандальная, истеричная, то деловая, уверенная в себе, действующая. После смерти Анны средняя сестра будто примеряла на себя новую роль, старалась заменить погибшую в глазах родных. Зачем, Илья не знал, да и не хотел знать. Сейчас Амелия его раздражала. Или он стал очень быстро от нее уставать. Но при этом он надеялся, что горе девушки пройдет и она станет прежней, какой в целом Илье нравилась, чисто по-человечески.
И сейчас все Горские дома. А значит, даже в своей комнате Илья не найдет места, чтобы послушать «Грозу». Он не хотел, чтобы кто-то из них был рядом, даже в соседних комнатах. Оставались причал и сад. Журналист выбрал последний. Припарковав свой автомобиль, он сразу направился подальше от дома по одной из тропинок. Илья точно знал, куда идет. Та самая поляна. То место, где рождалась музыка, где его всегда ждала Анна. Это было символично и правильно. Почему-то Илье становилось тепло и хорошо от мысли, что он опять окажется там. Даже не было грустно вспоминать Анну, то самое серьезное ожидающее выражение ее лица, ее улыбки, ее музыку. Он нес ей ее мелодии.
Илья привычно свернул от беседки, обогнул кусты, туда, где стоял обычный стол, всегда накрытый какой-то вязаной скатеркой, и четыре плетеных кресла. Где еще недавно всегда стоял футляр, куда руки Анны так бережно, почти нежно, укладывали скрипку…
Он остановился как вкопанный, будто его окатили холодной водой, будто ударили. Ни за что, но резко и больно. Да, там было все. И стол, и кресла, и даже лежал на месте футляр с вложенным в него инструментом. Кто-то заботливо повесил на спинку одного из кресел кофту Анны…
– Я ей когда-нибудь шею сверну, – от души выдал Илья.
Амелия. Он не понимал, зачем она это делает, зачем устраивает эти дикие выходки. Почему она так старается причинить боль. Ему или кому-то из родных? Это глупо и откровенно мерзко. Это приводило в ярость. Но… Илья тоже умел быть жестоким. Он давно понял, что чаще, собираясь уколоть других, Амелия попадает по самой себе. Когда не видит результата. Что ж! Он сыграет и в эту игру. Илья уселся за стол, достал свой ноутбук из сумки, которую принес с собой, включил технику, достал из кармана наушники. Пусть будет так. Если сейчас Амелия наблюдает за ним, пусть злится.
Он нашел нужную ему композицию среди сохраненных в плейлисте мелодий и нажал кнопку воспроизведения. Откинувшись на спинку кресла, Илья закрыл глаза, приготовившись слушать…
В этом было что-то юнгианское. Такое… Вечное, архетипное. Те странные, темные и тревожные ощущения, какие испытываешь в преддверии начала грозы. Это нагнетание, скрытая, но такая ощутимая опасность, будто нечто древнее вдруг зашевелилось где-то… рядом, или в глубине собственной души. Снова – как в незаконченной пьесе Анны. Это была музыка о нем. О каждом, кто ее слушал. Страх себя самого, ощущение слабости и никчемности, пока мир на грани – за миг до грозы. И это ощущение нарастало, усиливалось, поглощало полностью, до такого порога, когда уже хочется кричать или плакать от собственной слабости, от страха, беспомощности.