– Это что-то доказывает? – вмешался Илья, понимая, что атмосфера в гостиной слишком накалена и надо все это быстрее заканчивать.
– Вообще ничего, – с деланым легкомыслием отозвался ему приятель. – Просто… Амелия была в комнате сестры в тот вечер, что понятно по данным экспертизы. Сроки, когда были оставлены отпечатки, совпадают. А еще…
Он достал из папки следующий пакет. В нем лежала блузка. Илья не единожды видел ее раньше. Анна любила эту вещь. Девушке нравилось носить такие. Легкая ткань, светлая, с еле заметным узором в мелкий цветочек, ворот-стойка, на восточный манер, и узкие рукавчики, отделанные у запястий небольшими манжетами. Анна надевала эту блузку часто, дома, когда работала. Когда писала свою музыку.
– Эта вещь, думаю, всем знакома, – продолжил Василий. Теперь он говорил увереннее и быстрее, будто торопился закончить неприятное дело. – Блуза принадлежит Анне Горской, о чем свидетельствуют найденные на ней потожировые следы.
Он все же сделал небольшую паузу, как если бы старался подчеркнуть важность того, что прозвучит дальше.
– Именно на этой блузе обнаружены микрочастицы препарата бромазепам, – четко выговорил полицейский. – Согласно экспертизе, точно установлено, что измельчавший таблетки был одет в эту одежду.
– Ты серьезно? – чуть ли не с ехидством осведомилась Клара. – Ты ведешь к тому, что Аня сама…
– Нет, – легко перебил ее Василий. – Аня этого не делала. Также, по данным экспертизы, на рукавах блузы есть и другие следы. Их оставила озерная вода. Примеси и прочее там совпадает.
– Тот, кто дал Анне снотворное, – размышлял Илья, – отвел ее на причал, потом утопил. Он был одет в эту блузу?
– Она, – исправил его полицейский. – Потому что на этом предмете одежды есть и другие потожировые следы. Они расположены поверх следов самой Анны. То есть это следы той, кто надевал блузу после нее. И кто совершил преступление.
Теперь он выглядел откровенно несчастным и смотрел только на Амелию. Илья понял и в тот момент даже не удивился. Только испытал жутко горькое чувство сожаления.
Художница так и сидела, застыв в своей напряженной позе, и тоже смотрела на полицейского. Но взгляд стал другим. На ее лице было странное, почти безмятежное выражение.
– Дорогая, – обратился к ней Василий. – Прости, но…
– Тварь! – произнесла девушка. Буквально выплюнула это слово. – Жадная мерзкая тварь…
И в следующий момент Амелия развернулась и кинулась на Клару. Писательница даже не успела отшатнуться или выставить руки, защищаясь. Художница вцепилась ей в горло и начала душить. Молча, сосредоточенно сжимала пальцы.
Полицейский, конечно, сорвался с места, попытался оттащить девушку от сестры. Илья, растерявшийся в первый момент, тоже бросился помогать. Ухватил Амелию за запястья, потянул, стараясь отлепить пальцы от шеи Клары. Сама писательница изворачивалась на сиденье, царапала напавшую.
Амелия, рыча от злости, не обращала внимания на двух мужчин, пытавшихся ей помешать, она лишь с ненавистью давила все сильнее. Илья знал, что наверняка причиняет боль, чуть ли не ломая ей пальцы, отгибая их по одному. Василий, ухватив девушку поперек тулова, просто тянул ее прочь от сестры. В какой-то момент художница не выдержала, вскрикнула, оттолкнула журналиста с неожиданной силой, ударила полицейского. И снова принялась душить сестру. Клара уже практически не сопротивлялась, закрыла глаза, похоже теряла сознание.
Василий буркнул что-то, скорее всего матерное, потом как-то судорожно вздохнул и нанес удар по затылку Амелии. Девушка начала тихо оседать.
– Черт… – Полицейский поспешил подхватить ее. – Никогда не думал, что…
Она не потеряла сознание, даже такая мера подействовала слабо. Художница извернулась в его руках и вцепилась когтями полицейскому в лицо. Девушка визжала, ругалась, пыталась ударить его ногами, пока Василий освобождался от ее хватки, выворачивал ей руки назад, чтобы застегнуть наручники. Илья старался в этот момент привести Клару в сознание, оглянулся лишь на миг, когда Амелию отволокли дальше к дверям. На щеке полицейского алела свежая царапина, а в глазах застыла тоска. Илья даже хотел сказать ему что-то… в поддержку, хотя не мог подобрать слов. Но именно в этот момент Клара хрипло вздохнула, чуть выгнулась на сиденье и распахнула глаза.
– Слава богу… – облегченно произнес журналист и приподнял ее за плечи, когда девушка зашлась в приступе кашля.
Он обернулся, осмотрел опустевшую гостиную. Где-то там в коридоре можно еще было услышать крики Амелии и более тихие слова Василия. Илья посмотрел на Петра. Горский даже не шелохнулся. Он по-прежнему сидел в своем кресле, в той же обманчиво расслабленной позе. Его бесконечная печаль висела вокруг плотным облаком. Печаль и жуткое чувство безысходности.
– Может, ты все-таки мне поможешь? – недовольно осведомился у него журналист.
Петр посмотрел на него так, будто видит впервые. Потом так же странно уставился на Клару.
– Ты как? – Илья решил, что разберется с Горским позже, сам сейчас обнимал писательницу, ласково гладил по спине.
– Ничего, – глухим шепотом произнесла она. – Ничего… Все будет нормально…
Она заплакала. Илья попытался прижать девушку к себе, но тут наконец-то рядом появился Горский. Петр отстранил приятеля, поднял сестру на руки.
– Дверь придержи, – сухо велел он Илье.
Тот с трудом поднялся, пошел к выходу из гостиной.
– Может, врача? – предложил он.
– Сами, – в своей обычной лаконичной манере решил Горский, проходя мимо.
Илья как-то интуитивно понял, что дальше он им не нужен. Брат сможет позаботиться о Кларе. Да и самому журналисту не хотелось идти за ними. Он чувствовал себя измотанным. И морально, и физически. К своему удивлению, только сейчас заметил, что болят руки. Амелия успела одарить его несколькими довольно глубокими царапинами, когда отталкивала во время борьбы. Но это было не важно.
Илья пересек комнату, в окно наблюдал, как отъезжает со двора полицейская машина. Ему мерещилось, будто он даже сейчас еще слышит крики художницы. В этот момент почему-то пронзительно сильно хотелось тишины и одиночества.
Через пару часов стало темно. Раньше обычного, потому что на улице гремела гроза. Ливень заливал окна. Иногда налетал резкий ветер, тоже стучался в дом. Илья так и сидел в гостиной. Кое-как обработал царапины. Точнее, просто протер их найденной у себя же в вещах влажной салфеткой, а потом залил зеленкой из аптечки с кухни.
Таким желаемым одиночеством и тишиной он насладился в полном объеме. После пережитого потрясения он впал в какое-то апатичное состояние. Не хотелось ничего. Вроде бы надо было узнать, как там Клара, найти Петра. А еще – позвонить Василию. Амелия… ее состояние тоже вызывало вопросы. Но Илья ничего этого не сделал. Он просто просидел в гостиной все это время, слушая грозу за окном. Наверное, он должен был бы вспомнить музыку Анны. Ее «Грозу». Но нет, не хотелось даже этого. Какой-то эмоциональный ступор.
Петр вошел неожиданно. Илья даже не слышал его шагов в коридоре. Горский вдруг появился на пороге, и журналист даже вздрогнул. Хозяин дома, как всегда стремительно, пересек комнату, поставил на стол бутылку коньяка, стаканы и даже тарелку с какой-то снедью.
– Давай, – распорядился он, разливая напиток.
– Это у тебя панацея на все случаи жизни? – осведомился Илья.
Он даже не решил, хочет ли выпить, но Горскому явно было на это наплевать. На недовольное замечание приятеля он тоже не счел нужным ответить, просто протянул ему наполненный стакан. Илья послушно отпил коньяка. Вкус казался противным.
– Клара как? – спросил он, отставляя от себя спиртное как можно дальше.
– Не так плохо, – почти буднично сообщил Горский, усаживаясь во все то же кресло. Журналисту почему-то это не понравилось. Вспомнилось, как Петр бездействовал, пока они с Василием пытались успокоить Амелию. Будто смотрел спектакль или созерцал казнь.
– Ей будет предъявлено обвинение позже, – заявил Горский. Снова у Ильи создалось неприятное впечатление, как если бы приятель прочел его мысли. – Но улики так себе. Адвокаты могут оспорить.
– Тебя она сейчас волнует больше, чем Клара, – понял Илья. – Хотя ты знал, что одна из них убийца, и обещал…
– Я отдал ее, – напомнил Петр. Это прозвучало очень значимо.
– Но ты не веришь, – не сдался журналист.
– Не важно, – помолчав, признался Горский. – Она моя сестра. И она там. Я не могу быть рядом, но должен защитить. Я бы сам…
Он запнулся, как-то досадливо поморщился. Выглядел как обиженный ребенок.
– Пока еще это не тюрьма, – как можно мягче заметил Илья. – Камера предварительного заключения. Василий постарается сделать так, чтобы о ней позаботиться. Ну… Чтобы не было опасного соседства.
– Она в клинике, – в ответ сообщил Петр. Излишне ровно и безэмоционально.
Илья начал его понимать. Иногда эта манера Петра выражаться коротко мешала сразу понять, что волнует Горского. Амелия в психиатрической клинике. Василий – человек опытный, его простыми истериками не обманешь. Значит, ее состояние реально плохое.
Журналист подумал, что, вообще, это ожидаемо. Все Горские выглядят странными, глядя на них, он столько раз сомневался в психическом здоровье каждой из сестер и даже самого Петра. Амелия самая слабая из них. А все эти ее выходки? Когда она изображала убитую ею Анну, эти скандалы, какой-то непонятный эмоциональный шантаж. Почему-то ярче всего Илья сейчас помнил ту сцену в саду. Поляна, где любила работать музыкант, и скрипка, лежащая там в открытом футляре, когда самой Анны уже нет.
Значит, это уже были не игры. Это уже отклонение от нормы. Видимо, убийство сестры не прошло даром, стало последней каплей, окончательно сломало психику Амелии. Плюс то, как она напала на Клару.
– Насколько все плохо? – спросил он вслух.
– Не говорят, – угрюмо известил Петр. – Василий не понимает в этом ничего. И сам он… Знаешь же, как он к ней относится. Я звонил туда. Врач говорит о кризисе. Она на препаратах. Освидетельствование будет. Для суда.