Это была музыка. С первых нот Илья догадался, что ее создала Анна. Но это была не та пьеса, которую Илья слышал в день своего приезда. Не то, из-за чего он попал во всю эту историю. А значит, нетрудно догадаться, что звучит композиция, которую нашли только после смерти девушки. И как этот странный Давид смог получить запись?
Через пару мгновений Илья уже забыл свой вопрос. Он слушал. Он снова попал под очарование таланта Анны. Это был джаз. Стиль, который они любили оба. Наверное, она выбрала его специально. Музыка казалась непривычной. В ней не было тех самых ярких и легких жизнеутверждающих нот. Не было той всепобеждающей силы жизни, что удивляло и даже немного обижало.
Вместо этого было нечто иное. Глубокое, удивительно теплое, умиротворяющее. Тихое счастье. Некое состояние покоя и свободы. А еще надежда. Та самая, что почему-то у Ильи ассоциировалась не с самой Анной, а с Петром. То самое чувство, что журналист видел иногда в его взгляде, что побеждало даже безысходную тоску Горского.
У него вообще сложилось странное впечатление от этой мелодии. Илья представил, и довольно ярко, как они с Анной сидят на все той же поляне в саду и наблюдают за Горским. И сейчас журналист чувствовал эмоции самого композитора. Ее безграничную любовь к брату, преданность, нежность. А еще почему-то светлую грусть. Слушая музыку, Илья видел Петра глазами его сестры. И даже, как сейчас казалось, немного понимал Анну и ее брата…
Мелодия кончилась. Тайм-код записи составил всего чуть больше четырех минут. Илья испытал горькое чувство разочарования, когда наступила тишина. Ему хотелось еще. Музыки, воспоминаний об Анне и даже вот этой странной сопричастности к ней и к Петру. Потому что девушка вписала их всех троих в эту мелодию.
Можно было послушать еще раз, однако с сожалением Илья решил, что сделает это позже. Все же надо заняться делом. После музыки Анны ему стало как-то легче или он смирился?
Журналист нажал кнопку воспроизведения следующей аудиозаписи. Сначала там были лишь шорохи. Какой-то стук, звук льющейся жидкости. Илья напрягся. Похоже, это запись с диктофона.
– Привет… – прозвучало из динамиков. Голос Клары. Илья уже не сомневался: он слушает последний разговор Петра с сестрой. По сути, запись убийства.
– Тебе лучше, – сказал голос Петра. Это был не вопрос, а утверждение. С нотками удовлетворения. Илья подумал, что сейчас, возможно, сам додумывает эти нюансы, потому что уже знает финал.
– Как она? – По шумам можно было догадаться, что Клара прошла через комнату, села в кресло напротив брата.
– Амелия в клинике, – сухо сообщил Петр. Теперь Илье мерещился скрытый упрек в его словах.
Писательница издала легкий смешок.
– Это все было ожидаемо, – заметила она. – Ты ел?
Только какой-то шум. Видимо, Петр кивнул в ответ.
– Илья уехал? – задала Клара следующий вопрос. Журналисту теперь казалось, что вопрос прозвучал так, будто писательница надеялась на положительный ответ.
– Нет, – твердо ответил Горский. Так, как если бы отдавал приказ. – Он останется с нами. А сейчас я попросил его проведать Амелию.
– Опасно, – оценила его сестра деловито. – Ему может быть больно. Все еще надеешься, что он поймет про нас?
– Так должно быть, – коротко подтвердил Петр.
– Не думаю, – возразила она. – Но так даже лучше, Петя. Для него. Он правда хороший. Хотя бы потому, что Илье на самом деле ничего от нас не нужно. Отпусти его. Без нас ему будет лучше. Да и кто сказал, что он поймет? Что вообще способен догадаться?
– Он неплохо справляется, – теперь Петр говорил с напускным легкомыслием. – Ведь убийцу он вычислить смог.
– Амелию? – Клара явно улыбалась, причем иронично.
– Тебя, – поправил ее брат. – Она не умеет читать ноты.
В гостиной повисла пауза. Илья даже мог представить, как Горские сидят друг напротив друга, как Петр наблюдает за выражением лица сестры. Потом, наверное, Клара пожала плечами и произнесла:
– Неплохо. Но ты остался со мной, как и должно было быть. Мы старшие. Мы с тобой вместе это начали. Так и закончим.
– У тебя новый роман? – спросил ее брат.
– Серия! – с воодушевлением заявила писательница. – Письмо пришло две недели назад! Целая серия, пять или шесть романов. Сколько успеем. Я не могла отказаться. Это будет наш с тобой триумф. Только наш! Ты же понимаешь?
– Поэтому ты убила сестру? – задал Петр вопрос. – Почему именно Аню? Она не была жадной!
Снова шорохи. Похоже, Клара поднялась с кресла, начала расхаживать по комнате.
– От нее совсем не было толку, – сообщила она брату. – Будто не с нами. Даже того Игоря убить не могла. Бесполезная. А еще ее музыка. Та, что я нашла в шкафу. Сама! Она пыталась звучать сама!
– Но тогда как раз тебе осталось бы больше, – заметил Петр.
– Как же! – Клара злилась. – Она самая жадная! Брала бы у тебя и еще звучала бы. Ты слишком ее любил, сам бы не отпустил. А так сложилось удачно, потому что можно было избавиться сразу и от Амелии!
– Как тебе это удалось в ту ночь?
Странно, что он просил подробностей. Илья не замечал, чтобы Петр любил вникать куда-то. Да и тут было достаточно только этого признания. Но потом Илья вспомнил, что Горский пишет разговор на диктофон. Он спрашивал не для себя.
– Все просто, – сообщила Клара деловито. – Блузку ту Аня носила утром. Я надела ее поверх своей, чтобы не оставить своих следов. Приготовила лекарство. Я же потом сама принесла ее Амелии, когда накрывали стол. Предложила накинуть сверху, чтобы не испачкала свой наряд. Вечером просто отнесла Ане чай в комнату. Со снотворным. Дальше все понятно. А на обратном пути я еще была у Амелии. Осталось немного чая. Отдала ей на случай: вдруг полиция сможет вычислить, кто принял снотворное позже других? Потом я ушла спать. Виктор был у меня. Пьян настолько, что не мог бы ничего вспомнить.
Она ненадолго замолчала, но потом все же продолжила с насмешкой:
– Я старалась больше, чем полиция. Честно боялась, что Василий на такое не купится. Именно из-за блузки. И лекарство в ней толкли, и топили тоже в ней. У женщины – и одна одежда на все случаи? Он это пропустил. Когда подозрения пали на Амелию, ему уже было не до таких мелочей.
– Умно, – коротко оценил Петр. Илья испугался его ровного тона. Потом было слышно, как он наливает в стакан напиток. – Твое любимое вино. Выпей немного.
Короткий смешок. Клара приняла напиток.
– Спасибо, что оценил.
– Та девочка, – напомнил ей брат. – Ее-то зачем? Она же такая молодая была. Наивная совсем…
– Наивная? – переспросила Клара. – Она, между прочим, сделала копию твоих ключей! Она подсмотрела у тебя код сигнализации, была на складе и видела твои документы! Она знала все! И не стала бы молчать. Конечно, я не могла ее отпустить. Амелия приготовила веревку. Это даже убийством назвать нельзя, я просто с ней поговорила. Наивная? Нет, просто слабая и капризная. Она сама легко согласилась умереть.
– Я понял. – Петр старался говорить легко и ровно. Даже с привычными ласковыми нотами. – Ты спасала меня. Пей вино. Оно теплое. Горло не болит?
– Все нормально, – отозвалась она чуть ли не с нежностью. – Я знала, что ты поймешь. Мы же остались вдвоем. Мы должны быть вместе.
– Остальных тоже ты? – вернулся Петр к прежней теме.
– Нет. – Похоже, Клара устала от объяснений. – Уже сказала, Игоря Аня пыталась убить сама. Он хотел оставить ее себе навсегда, а она уверяла, что он не тот, кто нужен. Но Игорь был… нестабилен, становился опасен. Потому Аня пыталась от него избавиться. Немного кунжута в пирожном. А что там он надумал себе дальше… Тебе не стоило его спасать.
– Амелия тоже убивала? – Горский вел допрос не хуже настоящего полицейского.
– Она мне задолжала, – сообщила писательница. – За девчонку. Сестренка сбежала, когда та полезла в петлю, потому в следующий раз была ее очередь. Он не принял отказа, а еще намекал, будто что-то знает. Амелия испугалась. Что-то он там такое ей сказал, что якобы имело смысл. Про ее картины и про тебя. Дозу сердечного препарата снова рассчитывала я. Ей надо было только провернуть все остальное, как и тогда с паленой водкой. Могла бы что-то поумнее придумать. Алиби было за мной. Тот мужик ей просто надоел. Ну и еще одного снова я. Слишком влюбленный, он ревновал к тебе, говорил гадости, врал, что есть доказательства о нас с тобой. Это было гадко и грязно. Я о нем не жалею.
– Ты ни о ком из них не жалеешь, – заметил Горский. – Даже об Ане.
– Я хочу жить! – выдала Клара. – Хочу работать. Только это имеет смысл. Мы с тобой сможем написать шедевр. Когда умерла та девчонка, ты скорбел, я помню. Но как тогда шла работа! Ты отдавал такое… Мы же были потом счастливы! И сейчас…
– Как ты себя чувствуешь? – вдруг спросил ее брат.
Клара помолчала. Потом неуверенно ответила:
– Голова кружится. Слабость еще. Это странно. Наверное, это все же стресс.
– Нет. – Он снова говорил тепло и ласково. – Это яд, дорогая.
– Что…
Илья прекрасно понимал, как она напугана.
– Яд, – повторил Петр. Устало и грустно. – Крысиный яд. Лучшего мы не заслуживаем. Ни ты, ни я. Ведь я тоже скоро пойду за тобой.
– Петя… – Снова шорохи. Наверное, сестра приблизилась к Горскому. – Но… Я не хочу! Надо позвать врача. Телефон! У тебя в руках…
– Прости. – Снова шорохи. Похоже, он положил аппарат на стол. – Я очень тебя люблю. Я всех вас любил, но так нельзя. Прости, милая. Не бойся, я буду с тобой до конца.
Илья услышал звуки борьбы. Наверное, Клара пыталась достать телефон и вызвать помощь. Петр оттаскивал ее от стола. Потом был слышен плач и тихие уговоры. Жалобный голос Клары, ласковые слова Петра. Кажется, он говорил что-то о спокойном сне…
Шаги в гостиной, скрип кресла. Запись остановилась. Илья сидел напротив ноутбука. Он чувствовал себя странно. Он был свидетелем убийства. Пусть оно случилось не сегодня, но… Он никак не мог успокоиться.
Уже привычно Илья спустился в кухню. Грел воду, варил кофе. Руки немного тряслись. Клара убила Анну, подставила Амелию. В целом он это уже знал. Но то, как она это рассказывала! Почти с наслаждением. Писательница говорила так, будто надеялась на похвалу брата. Она даже не хвасталась, будто просто докладывала ему о выполненных уроках. О тех, прежних убийствах. Об Анне. Она реально ненавидела сестру? Но из-за чего?