Все тот же набор слов и странных вещей. Все та же жадность. Все Горские реально верили, что воруют друг у друга вдохновение? Или… они считали, что берут его у Петра? Все это такой бред! Илья испытывал жестокое разочарование. Всеми Горскими. Они все так много играли с другими людьми, что сами поверили в одну из собственных сказок? Это болезненно, ненормально и даже жутко. А еще как-то глупо и бессмысленно.
Илья жалел, что услышал эту запись. Наверное, стоило бы, как и советовал этот Давид, теперь просто выкинуть флешку. Забыть. Но… Илья хорошо запомнил слова Клары о той девочке, что она засунула в петлю. О вскрытом складе и документах Петра. Что теперь? Что еще там могло быть? Что там такого, из-за чего стоило убивать?
Он не пойдет на склад. Он вернется в свою комнату. Просто из принципа. В конце концов, на этой чертовой флешке еще куча неизвестно чего! Илья поел, немного успокоился, на самом деле поднялся обратно в комнату и стал просматривать остальные файлы.
Третьей аудиозаписью в этой папке был последний разговор Петра и Ильи. Слушать это заново не было никакого желания. Журналист открыл следующую папку. В названии снова дата. Прошлый век, март 1993-го. Он где-то уже встречал эти цифры…
Илья просматривал материалы с огромной скоростью. Не читал нормально, листал фотографии, где они были, пробегал глазами строки документов. Специально не вникал. Открывал новые папки и снова листал… Он паниковал. Он чувствовал себя плохо, потому что все это было… фантастично.
К двум ночи он чувствовал себя измотанным. Прежде всего – эмоционально. Но он не верил. Упрямо не хотел верить ни одному слову из этих данных. Он готов был идти на склад, но… глаза болели и слипались, мысли начинали путаться. Сначала он проверит сам все, что сможет. А уж потом, если ничего не изменится… Илья отправился на кухню. Там в аптечке должен был остаться бромазепам…
Как это ни странно, Илья совершенно не помнил, как выглядит та экскурсовод, с кем он познакомился в первый день пребывания в городе. Осталось какое-то общее размытое впечатление. Но он ее нашел. Женщину звали Инна, она работала в городском музее. Илья интеллигентно стукнул пару раз костяшками по двери и вошел в ее кабинет.
Она оказалась моложе, чем Илья запомнил. И миловиднее. Хотя тогда она была одета просто, забрала волосы в «хвост», да еще и скрыла их под бейсболкой. Сейчас Инна была в красивом летнем платье, уложила волосы. И явно не столь дружелюбна, как в прошлый раз.
– Доброго дня, – официально поздоровалась женщина. – Чем обязана?
По тону было понятно, что его визит нежелателен.
– Здравствуйте, – начал журналист. – Извините, если оторвал от работы. Я как-то был на вашей экскурсии по городским легендам…
– Я вас помню, – сухо сообщила Инна. – Вы Илья и живете у Горских. Чего вы хотите?
– Узнать кое-что. – Он был рад, что можно сразу перейти к делу. – Как раз по той экскурсии. Вы тогда сказали, что работали с материалами об истории усадьбы и озера в местном архиве. И что там нет никаких странных смертей и трагедий. И вот… Я бы тоже хотел взглянуть на те материалы.
– Зачем? – не поняла она.
– Убедиться, – Илья даже чуть усмехнулся, – что это на самом деле так. Или прочесть подробнее, если там что-то все же есть.
– Пожалуйста. – Она занервничала, как-то бессмысленно всплеснула руками. – Но все материалы в архиве, и там нужны разрешения…
– Которые я легко получу, – уверил ее журналист.
– Это время займет. – Казалось, Инна ищет повод ему отказать. – Там особый температурный режим, для сохранения документов. Надо знать, как не нарушить… Дают разрешения не всем. Так что…
– Это по-прежнему не проблема. – Илья смотрел на женщину изучающе.
– Ну… – Она пожала плечами, старалась не смотреть ему в глаза. – Если вам так нужно… То в архив и идите. Зачем вам я?
– Потому что я хочу знать, зачем вы соврали, – честно признался Илья.
Она отвернулась, обхватила себя руками, будто защищалась.
– Меня попросили.
– Петр Горский? – легко предположил журналист. – Он вам заплатил?
– Нет! – Казалось, Инну это возмутило. – При чем тут деньги… Эти материалы…
– Я видел кое-что из них, – осторожно заметил Илья. – Хотя бы о Викторе. О том, кто жил в имении в девяностых. И о тех, кто был раньше.
Она резко обернулась к нему. Оказалось, по ее щекам текут слезы.
– Простите…
Илья этого не ожидал.
– Если вы знаете! Если он вам доверился, зачем еще? – уже не скрываясь, плакала Инна.
– Не совсем так. – Он смутился, начал оправдываться. – Петр сказал, что я должен понять сам. А все это… Как вы-то смогли поверить?
Она снова нервно пожала плечами. Утерла слезы и теперь уже улыбалась.
– Я его любила, – произнесла Инна так, будто это все объясняло. – Давно. Всегда. Мы встречались тайно, он так хотел. И я потом поняла почему. Я тогда составляла экскурсию, нашла те материалы… Петр попросил не рассказывать. Я согласилась. Я понимала…
Илья чуть не ляпнул, что тоже хотел бы понимать.
– Вы же взрослая умная женщина. – Он с трудом скрывал раздражение. – Вот так поверить? Разве это возможно?
– Да мне наплевать, – с чувством призналась Инна. – Мне был нужен только Петя. А все это: кто он или что он, какое это имеет значение? Его больше нет… Снова нет…
Она опять расплакалась. Илья не знал, как ее утешить, да и не очень хотел. Ситуация его бесила. Он ненавидел мистику и не верил в нее.
– Я должен посмотреть те материалы, – произнес журналист.
– Я пришлю, – сдалась женщина. – У меня есть копии…
Он сидел на складе. Перетащил сюда стул, небольшой столик, установил ноутбук. Тут же были папки с документами, собранными Горским. В компьютере данные от Давида и копии из архива. А еще Илья нашел в альбомах фотографии Петра за разные годы, чтобы было с чем сравнивать.
Он работал. Проверял все, что мог проверить. Сверялся, находил все больше соответствий и все меньше верил. Файлы на флешке Давида всегда начинались с сообщений в СМИ. Те же газетные вырезки были в папках самого Горского. Кое-что нашлось в архивных материалах.
Двадцатые годы девятнадцатого века. Двое детей найдены мертвыми на берегу озера. Этого самого озера! Фото не было, только сообщения. Мальчики были братьями, крепостными местного помещика. Младший – удивительно талантливый гусляр. Его слава достигла столицы, и многие дворяне приезжали в построенный при имении крепостной театр, послушать игру чудо-мальчика. Один из них нарисовал портрет гусляра и его брата, с которым музыкант не расставался…
Илья его узнал. Нескладного, слишком худого, с несоразмерно длинными конечностями и угрюмым выражением лица. На рисунке мальчик стоял за спиной брата… В семейном альбоме Горских был снимок, где Петру десять. Другая одежда, другая длина волос, даже немного иные черты лица. Но по-прежнему это – Петр…
Дети заболели в одну из зим. Пусть мальчики жили при театре, но тамошние сквозняки сделали свое дело. Младшему было хуже, он уже начал харкать кровью. Помещик решил спасти талантливого слугу, собирался везти ребенка в столицу. Ночью они с братом сбежали. Их нашли замерзшими насмерть на берегу…
Глафира. Илья помнил, как Горский называл ее имя. Уже конец века. Девушка была актрисой. Она сбежала из столицы, когда случился скандал. На простую артистку засматривался один из князей, отчего жена его была не в восторге. Вместе с братом девушка пыталась спрятаться в деревне. Тем более при имении все еще был театр. Сын помещика был очарован талантливой актрисой. Она полюбила. Незаконнорожденный ребенок местным помещикам был не нужен, как и сама девушка. Родители быстро устроили помолвку сына с другой, более родовитой и богатой. Глафира бросилась в озеро. Брат пытался ее спасти, но в результате оба погибли.
Фото было в одной из старых газет. Сохранилось оно и в архиве. А еще – в бумагах Горского. Тонкая хрупкая девушка с выразительными большими глазами, в которых, казалось, навсегда застыло выражение какого-то радостного удивления. И он – темноволосый, как-то по-детски угрюмый, немного по-прежнему нескладный. Будто чувствовал себя неуютно в дорогом сюртуке, который на него надели ради того, чтобы сделать фотографию.
Кто-то очень похожий на Петра. Илья не мог и не хотел верить, что это Горский. Такого не бывает. Да и… Все это однозначно фантастично, даже если не брать в расчет все эти трагедии. А дальше их было все больше.
В архивных данных больше ничего не нашлось, зато в файлах Давида и в папках самого Петра было достаточно. Поэт, снова артистка, потом даже вышивальщица, художник, снова актриса. Наконец – исполнитель. Тот самый Виктор. Здесь были и фотографии, и даже видео. Илья не мог не оценить таланта этого молодого человека. Как не мог не увидеть на всех этих кадрах Петра, старшего брата Виктора. Тогда его звали Павлом. Того, кто приехал с Виктором в этот дом. Кто встретил в городе девушку и полюбил. Кого Виктор убил в ту ночь и после отравился сам, прежде успев поджечь имение. Павел. Снова с другой прической, но все такой же нервно-нескладный и по-детски угрюмый. Все равно это был он. Горский. Или снова – кто-то слишком, фантастично, дико на него похожий. До неправдоподобия. И это Илью раздражало, вернее даже злило. Потому что ему упорно показывали то, во что он не мог и все еще не хотел верить. Будто издевались. Только вопрос: над Ильей? Или над памятью о Петре?
Он закончил в четвертом часу ночи. Болели глаза и плечи, гудела голова. Слова и изображения теряли смысл. У Ильи на руках было девять историй, все с печальным исходом. Самая невинная – об очередной артистке, которая ездила с братом на фронт давать концерты для раненых. Они оба попали под обстрел; чуть ли не единственные, кто не появился в этом доме, в этом чертовом имении. А так… Были в качестве гостей, родственников владельцев, под конец став хозяевами дома. Всегда таланты и их вечный сопровождающий, якобы один и тот же.
А еще даты. Илья как-то привык отмечать их, снова заносил в таблицу. Пожар в имении случился в марте 1993-го. В тот же год, месяц и даже в ту же ночь родился Петр Горский. День рождения Павла совпадал со днем смерти того, кто был неким поэтом по имени Всеволод. Его тоже упоминал Горский в их последнем разговоре. В своем бреду. И так далее. Даты были не везде, особенно когда дело шло об историях девятнадцатого века. Но тенденцию не уловить было невозможно.