– Байки на самом деле банальны и глупы, – согласился его собеседник. – Они возвращают нас в самое начало разговора. Неоправданная вера в мистику и нежелание знать, что там было на самом деле. Городской фольклор. Проблема в том, что эти россказни намного опаснее, чем вы думаете.
– Чем же? – Илье не понравился такой поворот.
Узнать о сути Петра Горского… С логикой пришлось согласиться, пусть она и была непривычной и даже фантастичной. Но разговор об опасности городских легенд – это уже просто перебор.
– Хорошо. – Давид будто не замечал настроения собеседника, заметно оживился, говорил охотно. – Как вы думаете, как много в мире людей, что верят в такие байки и в мистику в целом?
Журналист досадливо поморщился.
– Выразительно, – усмехнулся на это его собеседник. – Однозначно много. И чем больше у таких людей подтверждений репутации какого-либо нехорошего места, тем более дурной славой оно будет пользоваться в дальнейшем. И, что хуже всего, приобретет еще более стойкий мистический ореол.
– Скорее всего. – Илье по-прежнему не было до этого дела.
– А теперь вспомните старую народную поговорку, – предложил Давид. – Помяни черта – он и появится.
– Это к тому, что в месте с плохой репутацией однажды реально появится что-то плохое? – скептически уточнил журналист. – Верим в мистику – ее и получим? И что? В озере самоубийц проснется древнее чудовище, требующее человеческих жертв? Девственницу раз в год под Ивана Купалу?
– Ну не так категорично, – возразил ему собеседник. – Хотя в целом верно. А если просто по-житейски? Кто-то в городе решит свести счеты с жизнью. Какова вероятность, что он отправится со своими целями не куда-то там, а именно на бережок озера самоубийц? А еще, насколько вы уверены, что среди горожан нет какого-нибудь психопата, что решит тот же бережок сделать местом для ритуальных убийств тех же девственниц в канун Ивана Купалы?
– Я понял, – нехотя признал логичность доводов Илья.
– С мистикой так же, – продолжил Давид. – Чем больше в нее верят, тем больше вероятности, что даже она станет правдой. Это просто логично. Не чудище, так еще какая тварь. И не сама проснется, а найдется кто-то, кому приспичит ее разбудить. Но… Это не обязательно, конечно. Просто нежелательно.
– Естественно, – немного надменно кивнул журналист. – Но что вы хотите от меня? Чтобы я стал спасателем и ходил дозорами вокруг озера, занимался душеспасительными беседами с самоубийцами и маньяками?
– Конечно, нет, – легко сдался этот странный человек. – Это все… Может быть, со временем вы поймете. А вообще, я ни на чем не настаиваю. Просто прошу: подумайте и обязательно сообщите мне о своем решении. В любое время. Можете даже не звонить, просто отправить короткое сообщение. Не самая большая плата за сегодняшний разговор, не правда ли?
Илья согласился и приготовился уходить, больше говорить было не о чем. Давид заказал себе еще кофе и пирожных, снова выглядел таким же – бесконечно влюбленным в жизнь. Собираясь, журналист вдруг вспомнил опять Горского, его слова. Если человек чего-то не хочет, заставить его изменить решение просто – надо лишь разрешить ему этого не делать. Они с Давидом слишком похожи.
– Вы… – Илья чувствовал себя идиотом, но все равно задавал вопрос. – Вы такой же, как Петр?
Давид даже замер на мгновение, но не насторожился – скорее, не сразу понял, о чем речь.
– А! – улыбнулся он. – Нет. Но в небе и на земле по-прежнему скрыто больше, чем снится нашим мудрецам. Иногда мистики бывает чересчур много.
Илья нахмурился, предполагая, что над ним насмехаются.
– Я точно не демон или что-то подобное, – поспешил заверить его странный человек. – Нет, Илья. Я просто живу очень давно и слишком много видел. Нехорошего и печального. Потому жизнь, в ее привычных проявлениях, кажется мне с каждым днем все более прекрасной.
Журналист решил, что лучше ему не ломать голову над загадками еще и Давида. Попрощавшись, он привычно пешком отправился в имение.
20 глава
Ночь принесла прохладу после очередного жаркого дня. Изредка откуда-то со стороны озера налетал ветер. Холодноватый, но слишком легкий, чтобы казаться откровенно неприятным. Илья его почти не чувствовал. Ему было тепло от пламени костра. Журналист притащил с причала одно из плетеных кресел и сидел теперь, наблюдал за языками пламени, иногда поднимал взгляд вверх на далекие звезды и тонкий серп народившейся луны.
Он чувствовал себя приятно усталым, но, главное, удовлетворенным. Он хоть что-то начал делать! Три дня после разговора с Давидом Илья маялся, беспрестанно прокручивая в голове все услышанное и пережитое. Обдумывал, обсасывал. Там, в ресторане, все казалось логичным, потом вернулись сомнение и неприятие. Потом снова – попытка смириться, понять. А еще беспрестанные вопросы. О Горских. О Петре. Всякие теории, как можно было бы что-то изменить, как спасти. Часы бессмысленных и бесплодных размышлений. Те самые «а что, если», которые Илья так не любил. Он вспоминал без конца слова Петра, рассказы Давида, пересматривал документы. Даже думал об Амелии. О том, что будет с ней. Илья все искал какое-то решение и не находил. Отчего чувствовал себя никчемным, слабым и просто трусливым.
Ему снились какие-то мутные, непонятные и изматывающие сны. Однажды во сне Илья даже тонул в озере. Помнил, как плывет, широко разводя руками воду, спешит, потому что чувствует тревогу и озабоченность, ведь там, впереди, в воде происходит что-то. Вернее, кто-то там нуждается в его помощи. Илья пытался кого-то спасти. Кого-то родного, любимого и очень близкого. За кого Илья не просто переживал. Он чувствовал боль и… бесконечную безысходную печаль и усталость. Потому старался доплыть до невидимого в темноте тонущего быстрее. Но… Когда ему казалось, что до цели совсем чуть-чуть, еще пара рывков, протянуть руку, ухватить… Вода вокруг него стала очень холодной и будто отяжелела. Она перестала его пускать вперед. Давила, влекла вниз. Холод парализовывал, лишал возможности двигаться. Вода попала в рот, заполнила горло. Илья начал задыхаться, дергался в воде. Он почему-то не думал в тот момент о себе, только о том, за кем полез в воду. Он пребывал в панике от мысли, что не сможет спасти…
Утром Илья проснулся измотанным, чуть ли не больным. И как-то сразу принял решение. Хватит! Так больше продолжаться не может. Нельзя бесконечно бегать от себя и жизни. Журналист встал, принял душ, плотно позавтракал и начал действовать. День был долгим. Илья постоянно с кем-то общался по телефону, просматривал какие-то документы в электронной почте. Оказалось, в этом мире слишком много людей, кому что-то от него нужно.
Известие о смерти двух сестер Горских просочилось в СМИ. Звонили агенты, издатели, представители звукозаписывающих компаний. Шедевры, созданные Кларой, Амелией и Анной, резко выросли в цене. Их жаждали все. Переиздание, тиражирование, прокат… Илья только с неприятной иронией поражался цинизму этого мира. Но воевать против этого, естественно, было бессмысленно. Он выслушивал всех желающих, обещал подумать, назначал тут же встречи с экспертами и юристами.
А сам, отбросив телефон, продолжал разбирать дом. Илья вынес прочь весь этот удручающий антиквариат из «музейных» комнат, сломал шкафы, стулья и столы. Выволок из «архива» кучу бумаг. Среди них были «черновики» Клары и наброски Амелии. Все то, что должно быть уничтожено. Всю эту гору мусора журналист чуть ли не ритуально сложил посреди двора, почти у самых ступеней лестницы. И как только начало темнеть, он это поджег.
Теперь Илья сидел, наслаждался этой ночью, светом костра, попивал любимый коньяк Петра и строил планы. Он знал, что теперь делать. Имение добротное, но кое-где еще нуждается в ремонте. Петр был прав: если продать часть картин Амелии, подписать договор на переиздание всех книг Клары, на прокат произведений Анны, он сможет все здесь привести в порядок. Оставит лишь ту серию работ художницы, где она рисовала себя и сестер, еще до приезда сюда. И последнюю мелодию Анны – она принадлежит только ему. А Клара… Нет, Илья сейчас не сердился на нее. Просто он не нашел ничего, что мог бы оставить в память о ней. Разве что недописанную рукопись. А еще надо будет сохранить старые семейные альбомы с фотографиями. Ту тетрадь с вырезками. Останется и семейный портрет Горских. Петр будет рад все это получить, когда вернется.
Да, Илья выполнит обещание. Он дождется. Пока еще журналист не знал, как будет жить эти годы. Но вообще, он фрилансер, ему все равно, откуда работать. Например, из этого дома. Он точно оставит криминальную тему, но и за мистику никогда не возьмется. Да и вообще, сейчас это не так важно. Новости он найдет всегда, а там… Новая тема придет сама.
Конечно, имение слишком велико для одного человека. Илья все же задумывался о том, что делать с домом. Эти курсы, что вели Горские. Сам журналист не станет заниматься такими вещами, таланта нет. Он даже готовить детей к экзаменам не сможет. Да и не захочет. Но профессионалов всегда можно нанять. Хотя…
Илья отхлебнул коньяку. Нет. Школы и курсы не его тема. Может, открыть тут отель? Проводить какие-то мероприятия? Те же свадьбы. Тут красиво… Но почему-то журналисту совсем не хотелось, чтобы незнакомые люди шастали по дому. К тому же праздники – это всегда хлопотно и шумно. Нет, это не для этого дома. Наверное, все же курсы. Или…
Идея пришла неожиданно. Вернее, не идея, а некая картинка. Она родилась из воспоминаний. Та же поляна в саду, где Анна играла свою мелодию, и беседка неподалеку. Или «сарай» Амелии. Кто-то другой мог бы так же писать тут новую музыку или рисовать новые картины. Ведь были же в Советском Союзе какие-то там академические дачи, куда съезжались маститые писатели сочинять свою нетленную прозу? Почему нет? Переделать классы в небольшие уютные комнаты, а холл превратить в конференц-зал. Там можно проводить какие-то семинары или творческие встречи. И пусть живут тут. Пишут, рисуют, музицируют…