Ночь, а мне не спится. Всё вспоминаю разговор с Еленой, думаю о тяжёлом ранении Кандаурова, перед глазами, словно в видеозаписи, мелькают сцены задержания Камилова… Не отпускает мысль: надо скорее найти его сообщницу. С ней-то теперь, конечно, разбираться будет проще. Хотя что в нашей работе даётся просто? Да, завтра новый день, новые заботы…
С тем и отправляюсь утром чаёвничать на кухне. Лена не показывается. То ли ещё не проснулась, то ли просто скрывается от меня… И тревога сковывает грудь. Томлюсь ожиданием, но Лены всё нет и нет. А мне надо в отдел. Следует выяснить, кто сообщница Камилова.
Пока шагаю по солнечным улицам к райотделу, всё больше склоняюсь к мысли, что необходимо срочно отыскать бывшую подругу Камилова — парикмахершу Светлану. Много ли в городе парикмахерских? За день — все обойдёшь. Можно, конечно, справиться о Светлане, обзвонив все эти заведения по телефону, но стоит ли тревожить администрацию, пойдут ненужные разговоры…
А Светлана может знать о приятельницах Камилова. Вот захочет ли назвать их?
В райотделе наша следственно-оперативная группа уже в сборе. Наумов старательно опрашивает по моей просьбе соседей Камилова, Губин сличает пальцевые отпечатки Эдика с теми, что обнаружены в машине Власова, а всё так же элегантно разодетый Громов откровенно томится в своём кабинете, ожидая каких-либо распоряжений.
Первым делом интересуюсь у Наумова, что с Кандауровым. Может, ему уже лучше?
Сергей крутит головой.
— Врачи говорят, он в кризисной ситуации. И каким будет исход её — предугадать трудно.
— Но надежда есть?
— Лишь бы сердце не подвело.
«Может, и выдержит», — думаю я и иду к Губину.
— Ну, как пальчики? — спрашиваю. — Кто оставил их в машине?
Он вскидывает на меня свои всегда серьёзные глаза.
— Теперь сомнений нет: те, что в салоне, — Камилова. Официальное заключение получишь позднее.
Я закрываю за собой дверь лаборатории Губина и отправляюсь к Белову.
— Что думаешь делать дальше? — спрашивает он.
Выкладываю свои соображения о парикмахерше и предлагаю:
— Пусть Громов займётся её поисками, всё равно пока ничем не занят.
— Добро, — соглашается Белов. — Передай ему моё распоряжение на этот счёт.
Вызываю Громова к себе, ставлю перед ним задачу, и он моментально преображается. Весело подмигивает и тут же исчезает из кабинета. А через час уже звонит по телефону:
— Светлану к нам привезти или сам подъедешь?
— А это она? Точно?
— Она, не волнуйся. Других таких девиц в этих заведениях не бывало.
— Где она — на работе или дома?
— Дома. Завтра собирается в отлёт. Отпуск у неё. И как только перехватили!
— Что она собой представляет?
— Впечатление производит девицы неглупой, но несколько вульгарной.
— Если не возражает, вези её в отдел.
И он привозит. Представляет мне высокую и весьма симпатичную блондинку:
— Изотова Светлана.
И исчезает.
Я предлагаю Светлане стул и с минуту разглядываю её: кремовое платье-джерси, красивая финифтевая брошь, в ушах бриллиантовые капельки-серёжки… Светлые волосы аккуратными локонами обрамляют такое же светлое продолговатое лицо с неестественно тонкими бровями. Веки голубоватых глаз чуть тронуты зелёной тенью, ярко-алой помадой подкрашены пухлые губы. Ноготки тонких, холёных рук отливают перламутровым лаком… Не о ней ли, как о своей невесте, Камилов сообщал в записке Пикулину?
Решаю поговорить пока неофициально, чтобы не насторожить прямыми вопросами.
— Вы замужем? — спрашиваю.
— А что, хотите сделать мне предложение? — игриво отзывается Изотова и закидывает ногу на ногу. — Тогда поторопитесь, пока не улетела.
— И куда собираетесь лететь, если не секрет?
— У-у, далеко, — тянет Изотова. — Аж в самые Сочи. И, между прочим, не одна, а с женихом.
— Это кто же такой счастливый? — говорю шутливо, чтобы не сбить её с избранного тона.
Изотова польщённо улыбается.
— Правда? Вот и я так считаю. Эдику просто повезло, что я согласилась составить ему компанию.
«Эдик? — проносится у меня в голове. — Значит, все эти годы он продолжал встречаться со Светланой?»
— Это какой же Эдик? — осторожно спрашиваю Изотову. — Камилов, что ли?
Она с изумлением смотрит на меня.
— А вы откуда знаете?
И в самом деле — что ей ответить? Вести разговор напрямую? Рановато, наверное. Ещё не ясны отношения сторон в этом загадочном треугольнике: Изотова, Камилов и его сообщница по разбойному нападению на ювелирный магазин…
— Да вот уж знаю. Вы давно с ним знакомы?
— Три года. А что?
— Говорят, он вам предложение делал… Было такое?
Изотова хмурится.
— Да вы объясните — в чём дело? Зачем меня пригласили сюда?
— Извините, — говорю. — Вы правы. Дело в том, что мы были вынуждены задержать Камилова. Он совершил очень тяжкое преступление. А вы считаете себя его невестой. Вот мы и пригласили вас кое-что уточнить.
— Что именно? — Изотова как-то сразу сникает, низко опускает голову. — Что он натворил?
— Мы ещё вернёмся к этому вопросу. Пока ответьте: делал он вам предложение о свадьбе?
Спрашиваю, а сам всё думаю: если Камилов никакого предложения не делал Изотовой, что ему в этом помешало? Что или кто? Может, его чернявая сообщница? Знает ли о ней Изотова?
— Делал ли он мне предложение? — задумчиво переспрашивает Светлана. — Нет, не делал. Это я, дурёха, об этом всё мечтала… Да не получилось.
— Почему? Не сошлись характером?
Изотова достаёт из продолговатого замшевого кошелёчка круглое зеркальце, бросает в него быстрый взгляд, поправляет причёску.
— Как вы считаете — я представляю интерес для мужчин?
— Несомненно, — не кривя душой, подтверждаю я, уже догадываясь, в чём соль вопроса.
— Ну вот, — грустно продолжает Светлана. — А Эдика увлекла другая, чернущая, как цыганка.
— Такая же красивая?
— Что вы! — с ревнивой злостью возражает Изотова. — Да на неё и взглянуть-то страшно. Тощая — кожа да кости!
— И кто же это вам дорогу перешёл? Откуда такая?
— Вам и это надо знать? Ну пожалуйста — Нинка Завьялова. Такая пигалица!
— Она учится где или работает?
— Учится. В театральном институте… Тоже мне — артистка нашлась… Было бы на что поглядеть!
— И что же — давно она с ним?
— Да с год, наверное.
— А почему с вами он лететь надумал?
Изотова поднимает голову, горько усмехается.
— Надоела она ему. Да и я его от себя никогда не отталкивала. — Изотова нервно дёргает головой. — Вы Эдика видели? Глаза его, брови, ресницы? — неожиданно переходит она в наступление. — Нам, бабам, мужская красота вообще-то необязательна. Но у Эдика она особенная. Взглянешь на него и млеешь, как дурёха… Всё тогда могла простить ему, оправдать… Вы, мужчины, и то порой голову теряете из-за какой-нибудь куколки в юбке. Что же с нас, слабых баб, спрашивать?
— А где эта Нина живёт — знаете?
— Да зачем она вам? — теперь уже вяло отзывается Изотова. — Не знаю и знать не хочу. Эдик что натворил?
— Подозревается в разбойном нападении на фирменный магазин «Бирюза». Может, слышали что?
Изотова подавленно кивает.
— Эдик рассказывал?
— Ну что вы!.. Он меня до своих дел и забот не допускает… Откровенно говоря, он лишь о себе высокого мнения, других и в грош не ставит. А что касается «Бирюзы»… Ходят же слухи по городу.
— Билет на самолёт он вам купил?
— Он.
— И эти серёжки?..
— Тоже.
— А вы и не спросили — отчего он вдруг такой щедрый? Где столько денег взял?
— Не спросила. Довольна была, что хоть с собой пригласил.
Изотова вдруг опускает голову на стол и заливается плачем. Бросаюсь к графину и, пока Изотова пьёт воду, вызываю по телефону Громова, отвожу его к окну и коротко, вполголоса бросаю:
— Я тебя вот о чём попрошу… Позвони-ка в адресное бюро, узнай — где живёт некая Нина Завьялова, студентка нашего театрального, и живо к ней.
— Та самая, что была с Камиловым?
— Она, больше некому.
— Что искать?
— Перчатку. Чёрную шёлковую перчатку. И туфли. Изъять надо все её туфли. У нас ведь есть один отпечаток. Вот и проверим!
— А разрешение на задержание и обыск?
— Я подготовлю. Ты живее давай, не медли…
— Ясно!
— Ну, действуй. Жду!
Громов исчезает, и я возвращаюсь к успокоившейся Изотовой. Теперь с ней можно вести и официальный разговор, закрепить, так сказать, её показания. Ведь всё, что мне нужно было узнать от неё, я узнал, и Изотовой уже нет смысла отмалчиваться.
Она это тоже хорошо понимает. Вскоре, внимательно прочитав протокол допроса, без единого замечания соглашается с текстом и размашисто подписывает бланк.
— А что делать с серьгами? Наверное, придётся расстаться с ними? — грустно спрашивает она.
— Да, пожалуй… — отвечаю.
11
В пять вечера ко мне в кабинет Громов вводит Завьялову.
Вот ведь как необъективны женщины к своим соперницам! Завьялова вовсе не коротышка, а нормального, среднего роста. Красивая девушка, стройная, с большими чёрными глазами. Одета, правда, простенько — в джинсовой юбке и белой кофточке, в лёгких простых босоножках… Ей лет двадцать, не больше. Лицо, хоть и смуглое, но чистое, даже губы ещё не красит. Держится спокойно, уверенно. Или это игра?.. Я узнаю её. Видел недавно на сцене студенческого театра. В «Живом трупе». Цыганку Машу играла. И хорошо играла! Будто и впрямь цыганка. Будто и не на сцене вовсе и действительно готова жизнь отдать за Протасова.
Как же так? Как могла Завьялова опуститься до такой степени, что стала преступницей?
— Это ещё доказать надо! — с усмешкой отвечает она на мой вопрос.
— Конечно, — отвечаю спокойно, хотя в душе растёт злость на её залихватское упрямство. — И доказательств вашего участия в разбойном нападении на «Бирюзу» у нас более чем достаточно. Взять хотя бы то, что вы наследили в магазине. Если желаете, ознакомьтесь с заключением эксперта на этот счёт.