Пожилая вахтёрша пединститута тётя Фрося, внимательно выслушав его, наморщила лоб, пытаясь отыскать в глубинах своей памяти образ Наташи, через несколько секунд, вздохнув, вымолвила:
— Не припоминаю такой… Уж не взыщите, товарищ корреспондент.
Глазунов отнёсся к этому спокойно. Он и не рассчитывал на скорый успех, молча разглядывал снующих по вестибюлю студенток.
Ничего утешительного не могли сказать и на кафедрах. «Отсутствие желаемого результата тоже результат, — философски подбодрил себя Глазунов. — Теперь — в мединститут!»
Но и у медиков о Наташе ничего не было известно. День заканчивался, и Глазунов устало зашагал в редакцию: ему вдруг захотелось снова встретиться с Губенко. В душе почему-то возникла непонятная тревога.
Вот и знакомая высотка, где на первых двух этажах располагалась редакция. У подъезда приткнулся к бордюру тротуара синежёлтый уазик милиции. Для Глазунова это было такой неожиданностью, что он на миг остановился. Сердце неприятно заныло: что ещё случилось? Он рванулся к подъезду, взлетел по лестнице на второй этаж. По всему его коридору невесело бродили чуть ли не все работники редакции. Даже главный угрюмо расхаживал здесь же. Глазунов подивился его виду: плечи сгорбились, под глазами мешки…
— Что случилось, Михаил Иванович?
Редактор кивнул головой в сторону фотолаборатории:
— Опять напасть навалилась… Губенко погиб.
На некоторое время Глазунов словно впал в прострацию, потом медленно пришёл в себя, лицо перекосилось, как от боли.
— Паша погиб?.. Не может быть! Как? Когда?
— Полчаса назад… Я всё же решил рискнуть дать в очередной номер твой репортаж. Попросил Губенко срочно подготовить снимки. Он ушёл от меня и… То ли фотоувеличитель оказался неисправным, то ли Губенко сам оплошал… Словом, током ударило. Пашу уже увезли. — Редактор опять кивнул в сторону лаборатории. — Сейчас там работники милиции.
Он скорбно махнул рукой и умолк.
Глазунов ощутил в груди пустоту, словно рухнул с высокой скалы в бездонную пропасть. Он обессиленно прислонился к стене. Разум отказывался верить в случившееся.
Дверь фотолаборатории открылась, и в коридор вышел Корнеев. Он окликнул редактора, и минуты две они о чём-то тихо поговорили. Затем редактор попросил всех сотрудников разойтись по кабинетам. «Так как, возможно, с вами захотят побеседовать работники милиции», — вяло добавил он и первым уныло поплёлся в свои апартаменты.
Корнеев развернулся, заметил Глазунова, тут же подошёл к нему.
— Здравствуйте.
Глазунов молча обменялся рукопожатием.
— Вижу, переживаете за друга, — продолжал капитан, понизив голос. — Что и говорить, грустная история.
— Опять несчастный случай? — глухо спросил Глазунов.
Капитан на секунду задумался.
— Пройдёмте к вам в кабинет, — предложил он. — Там и поговорим.
Глазунов тоже помедлил с ответом.
— Вообще-то я в отпуске… Но можно и ко мне.
— Так что же всё-таки произошло? — спросил он, как только они очутились в его кабинете.
— Пока гипотеза одна — несчастный случай, — немного помолчав, подтвердил капитан. — Губенко, видимо, погиб от контакта с включённым в сеть фотоувеличителем, внутри которого электрошнур оказался частично оголённым и соприкасающимся с корпусом аппарата. Вот ведь какая нелепость… — Он внимательно посмотрел на репортёра. — Или опять думаете иначе?
— Думаю, — коротко бросил Глазунов. — Электрошнур можно преднамеренно оголить.
Капитан вздохнул.
— Возможно, вы и правы. Посмотрим, что скажет электротехническая экспертиза.
— А каков результат автотехнической экспертизы? Её провели в ГАИ?
Капитан ответил не сразу. Сначала попросил разрешения закурить. И лишь вдохнув дымок сигареты, сказал:
— Экспертизу-то провели…
— И что же? Или это следственная тайна?
— В какой-то степени — да… Пока могу назвать ещё одну из причин аварии «москвича» — слабо закреплённый штуцер тормозного устройства… Вы что-нибудь смыслите в автоделе?
— Не очень, — признался Глазунов.
— Специалисты говорят, что это привело к утечке тормозной жидкости в цилиндре, и тормоза машины не сработали.
— Но Добриков шофёр экстра-класса! Он не мог бы не закрепить этот проклятый штуцер!
Капитан снова глубоко затянулся дымком сигареты. То, что Добриков был специалистом своего дела, он уже знал. Знали это и в ГАИ, поэтому там тщательно исследовали злополучный штуцер. Выявили на нём и на цилиндре отпечатки пальцев. Некоторые из них не были идентичны отпечаткам погибшего. Но вот об этом капитан был не вправе сейчас говорить. Он лишь уточнил:
— Кто-нибудь из сотрудников редакции или друзей Добрикова пользовался его машиной?
— Нет. Он берёг её пуще глаза. Машина, хотя и старенькая, но всё же, благодаря заботам Кости, ещё могла бегать и бегать. Он чистил, смазывал, следил за каждым винтиком.
— Ясно… А в лабораторию Губенко кто был вхож?
— Ну знаете ли!.. Уж не думаете ли вы, что кто-нибудь из нас, журналистов, причастен к его гибели?
Корнеев и бровью не повёл.
— Не там ищете, товарищ капитан, — запальчиво продолжал Глазунов. — Кроме меня, у него не бывал никто, незачем было. Паша и уборку сам делал.
— Да вы успокойтесь, — тихо сказал капитан. И подосадовал, что не мог выложить собеседнику всю правду: в замке двери лаборатории эксперт НТО обнаружил свежую царапину, а это наводило на кое-какие мысли. Выявлены и чьи-то следы обуви, с ними тоже следовало бы поработать… По мнению же самого Корнеева, с детства увлекавшегося фотоделом, не поддавался объяснению отмеченный хаос в хранении фотоплёнок: кассеты с ними, несмотря на имеющиеся специальные ящички, были словно вытряхнуты из них, грудами и вразброс валялись на полках шкафчика, что не позволил бы себе ни один фотограф. Капитан загасил сигарету.
— Почему вас об этом спросил: порядок у нас такой — выяснять все обстоятельства, чтобы установить истину. Вы ведь в ней тоже заинтересованы, не так ли?
Глазунов опустил голову. Он уже не рад был своей вспышке: капитан добросовестно делал своё дело.
— Извините, — глухо сказал он. — Я погорячился. Что-то нервы за последнее время сдали.
— Ещё бы не сдать, — согласился Корнеев. — Подряд два таких происшествия.
А про себя с тревогой подумал: «Как бы не было вскоре и третьего». А подумав так, торопливо поинтересовался:
— Те, двое в «девятке», они могли видеть вас в машине Добрикова?
Глазунов сразу уловил смысл вопроса, невесело усмехнулся:
— Думаете, следующий на очереди в покойники я?.. Нет, маловероятно.
— Почему? Вы же говорили, что сидели рядом с Добриковым.
— Да, справа. А «девятка» шла то сзади «москвича», то слева от него. К тому же в салоне нашей машины было темно: не работало освещение. Так что как обо мне узнают? А вот за Наташу беспокоюсь. Если всё это дело рук её преследователей, то, наверное, ей опасность угрожает больше, чем мне.
«Пожалуй, — мысленно согласился с ним капитан. — Но как они вычислили его друзей? И почему решились на такое?.. Побоялись, что те заявят нам об этой погоне? Что же опасного было в этом?.. Загадка!»
Он снова посмотрел на журналиста:
— Вы не пытались отыскать Наташу?
— А вы?
— Специально — нет. Но дополнительно к другим заданиям личный состав горотдела сориентирован о ней… Но вы мне не ответили.
— Да, искал. Пока безрезультатно.
Глазунов на мгновение умолк, потом вновь поднял на Корнеева загоревшиеся глаза.
— Я вот о чём подумал! Почему бы вам не опросить сотрудника ГАИ, о котором мы упоминали? В ту ночь он остановил эту «девятку». Может, и номер её записал?
«Молодец журналист! — похвалил его в душе капитан. — Голова работает». А вслух сказал:
— Это идея. Спасибо. И всё же мой вам совет — посидите пока дома или поезжайте куда-нибудь на отдых. Вы же в отпуске! А мы тут сами постараемся во всём разобраться.
Глазунов вновь запальчиво отреагировал:
— Вот уж спасибо за заботу! У меня один за другим гибнут товарищи, а я должен дома отсиживаться? Нет! Вы делайте своё дело, а я… буду искать Наташу. Ей грозит большая опасность. А за мою жизнь беспокоиться не надо, я сам могу постоять за себя.
Капитан достал из пачки ещё одну сигарету.
— Хорошо. Поступайте как хотите. Давайте договоримся — звоните мне, если что. А я — вам. Дома есть телефон?
Глазунов молча подал ему визитную карточку. Капитан спрятал её в бумажник, закурил сигарету и стал прощаться:
— Что ж, до свидания… И всего вам хорошего.
— Вам тоже, — всё ещё сердито отозвался Глазунов. — Позвоните мне, как поговорите с постовым ГАИ.
Капитан кивнул, однако твёрдо решил больше ни о чём не рассказывать этому закусившему удила журналисту и как можно быстрее на всякий случай прикрыть его своими оперативниками.
7
Похороны Павла острой болью отозвались в сердце Глазунова. Бросая горсть земли в его могилу, с трудом сдержал готовые вырваться слёзы. Зато они обильно струились по серокаменному лицу вдовы друга, застывшей с двумя крохотными девчушками у края глубокой чёрной ямы. Вспомнились и похороны Добрикова.
«Зачем и кому понадобились эти трагедии?» — подумал Глазунов.
Он стиснул зубы, мысленно поклявшись любой ценой отыскать и вытащить виновного на свет божий и на суд людской. «А путеводная ниточка к этому есть, — думал он, — только бы найти Наташу!»
Но побывал в следующем институте, химико-технологическом, лишь в четверг, после похорон. Бродил по коридорам, заглядывал в аудитории — Наташи не было нигде, и никто не мог ничего сказать о ней. Лишь однажды показалось, что мелькнул лучик надежды: встретившийся ему в коридоре института средних лет человек с аккуратной чёрной бородкой, в элегантном светлом костюме — заведующий кафедрой органического синтеза материалов Вячеслав Андреевич Верховский, словно в раздумье, замедлил с ответом.
— К сожалению, таковой не знаю, молодой человек.
Глазунов вышел на улицу. Куда теперь? Он взглянул на часы — было около двух, самое время где-нибудь перекусить. Решил заглянуть в ближайшее кафе. Посмотрел там меню и ахнул — цены небывалые! Возросли в два-три раза. Но в зале так вкусно пахло жареным мясом, а в желудке так противно посасывало от голода, что он махнул рукой и решительно прошёл в глубину зала.