Бес сообразил, что означает молчание пленника, в ярости закусил губу.
— Тащите его в подвал, — буркнул он Длинному. — А я пока доложу Шефу.
— А куда в подвал? Там лишь одна подходящая клетуха — с его девчонкой.
— Вот пусть они напоследок ещё раз и поворкуют, — прошипел Бес и зло пнул журналиста носком ботинка. Длинный, оскалившись, заржал.
Глазунов скорчился от боли, но промолчал.
Парни волоком потащили его в подвал. Ступеньки пересчитали ему все рёбра, но Глазунов и тут не подал ни звука, лишь крепче стиснул зубы.
Комнатушка, куда его бросили на пол, была небольшой, с низким потолком и без окон. Тусклый свет пыльной лампочки в нише над дверью едва освещал помещение, в котором ни стены, ни дощатый пол не были даже покрашены. Из обстановки только старый обшарпанный стол, такой же стул да в углу железная кровать с чёрным матрасом и подушкой. С матраса поднялась женская фигура и двинулась к Глазунову.
— Господи, это вы?! — присела она у его ног.
— Наташа? — с трудом узнал Глазунов. Девушка была в помятом, изорванном платье, лицо осунувшееся, в синяках, волосы спутаны…
— За что вас так?
Она смущённо потупилась.
— А вас?.. Как вы здесь оказались?
Теперь и ему пришла очередь горько усмехнуться.
— Хотел выручить одну приятную особу, да сам угодил в капкан.
Уголки губ Наташи разошлись в виноватой улыбке. Девушка наклонилась, легонько прижалась щекой к его щеке, чуть слышно благодарно прошептала:
— Спасибо…
Её волосы упали ему на лицо. От их прикосновения по всему его телу прокатилась тёплая волна. Он почувствовал неловкость. К тому же волосы мешали дышать, и он попытался повернуть голову. Девушка сразу отстранилась, участливо посмотрела на него.
— Вам больно? Давайте попробую развязать.
Но узлы прочной капроновой бечевы на руках не поддавались, и девушка огорчённо признала своё поражение.
— Попробую перетащить вас на кровать, — предложила Наташа. — Там вам будет лучше.
Она ухватила его за плечи, потянула на матрас. Её силёнок явно не хватало, чтобы перевалить его, но ей это всё же удалось, и Глазунов расслабленно замер на тюфяке, даже зажмурился.
Наташа поправила подушку, приставила к кровати стул, утомлённо присела.
— И всё-таки — как вы здесь оказались? — снова спросила она.
Веки его глаз чуть заметно дрогнули, потом приоткрылись.
— Куда вас увезли — было не трудно догадаться. Сложнее оказалось отыскать это логово. А когда нашёл, оставалось лишь перебраться через ограду…
Глазунов умолк, с горечью вспоминая о постигшей его неудаче. — И вы перебрались, — грустно закончила за него Наташа.
Он повернулся к ней, увидел её сочувствующие глаза и недовольно сказал:
— А теперь вы мне объясните, что тут в доме за тусовка и какое вы к ней имеете отношение?
Наташа вздохнула.
— Самое прямое.
Она встала, прошлась по клетушке.
— Не знаю, сколько времени нам с вами осталось — и осталось ли…
Их взгляды на мгновение встретились, и она расстроенно опустила голову.
— Что, положение настолько плохо?
— Хуже не придумаешь, — остановилась у двери Наташа, прислушиваясь к тишине в коридоре. — Знали бы вы, в какое осиное гнездо вас угораздило…
Она вновь присела на стул.
— Ладно, расскажу всё по порядку… Считается, что в особняке обосновался кооперативный пансионат «Уют». Так оно поначалу и было. Хозяин «Уюта» Прохоров Георгий Эдуардович. Вы его ещё, наверное, увидите, человек жёсткий, очень алчный, но плохой хозяйственник. Уже через полгода после открытия «Уюта» он почти разорился и прогорел бы основательно, не загляни к нему на огонёк более хваткий делец. А дальше пошло-поехало! В пансионате появились девочки, игорный зал с рулеткой…
— Так это наказуемо! — заметил Глазунов.
— Конечно. А кто выдал бы? Всех, для верности, повязывают фотоиллюстрацией их оргий… Кому потом захочется обливать себя помоями? К тому же здесь можно не только хорошо погулять, но и завязать выгодные сделки, получить в долг большие бабки, заручиться поддержкой друг друга.
— Понятно, — зашевелился Глазунов, пытаясь сменить позу, чтобы отдохнули затёкшие руки и спина. — Но вы как здесь оказались?
Наташа помогла ему привалиться к стене.
— Я-то?.. По глупости и бедности, — не сразу отозвалась она. Снова прошлась к двери и прислушалась, прежде чем вернулась на место.
— Я ведь студентка, причём не местная. Попробуйте прожить в институте на одну стипуху, если и родоки помочь не могут… Жизнь сегодня, сами знаете, дорогая. А в нашей студенческой тусовке без «фирмы» и показаться стыдно. Хотелось и приодеться лучше, как другие, и… А на какие бабосы? Да что говорить!
Вы знаете, сколько сегодня стоят, например, самые обыкновенные колготки, а главное — где их взять? Только на рынке. А там — цены заоблачные, о духах уже и не думаешь. А ведь хотелось бы и в «Монтане» погулять да на шпильках, в чулках ажурных походить — как все!..
— И что же, — нахмурился Глазунов, — ты решила «ночной бабочкой» сюда впорхнуть?
Он тут же ощутил на себе её протестующий взгляд, но стойко выдержал его, и тогда по лицу Наташи скользнула лёгкая улыбка.
— Нет, Володя. До такой жизни я ещё не скатилась.
Оба и не заметили, как перешли на более близкое обращение друг к другу.
Глаза Наташи потемнели.
— Да, не скатилась, — глухо повторила она. — А вот на другой лёгкий заработок клюнула. Второй-то хозяин «Уюта», его здесь у нас Профессором зовут, в своём отвратном деле действительно профессор. Он химик. И химик отличный. Вот и надумал организовать здесь лабораторию. Поначалу всё пилюли, мази и кремы готовил для любовных утех клиентов «Уюта». Проглотят они пилюльку, и такая у всех страсть разыгрывается, не удержать…
Наташа спохватилась, залилась румянцем.
— Ничего, ничего, не парься, — успокоил Глазунов, хотя почувствовал, что и сам покраснел. — Сыпь дальше, если нельзя без подробностей.
— Ну вот, — не сразу продолжила Наташа. — Доходов от всего этого Шеф и Профессор получали немало. Но велики были и расходы — на ту же охрану, например. Здесь ведь такие братки работают — в момент любому голову оторвут. Все бывшие боксёры, борцы, каратисты…
И Профессор задумал заняться производством наркотиков. Да не из маковой соломки или опия-сырца, что тоже требует больших затрат на их закупку у торговцев. Он решил получать их из другой, более доступной органики путём её синтеза. Пришлось Шефу рискнуть всем состоянием. Ведь нужно было приобрести соответствующие компоненты и оборудование.
Профессор всё достал. На взятки не скупился. А когда понадобился в лабораторию помощник, выбрал меня — как лучшую его ученицу на факе.
Наташа вновь умолкла, словно вспоминая, как это случилось. Глазунов тоже молчал, чтобы не сбить её с мыслей.
— Это сегодня я так обо всём этом знаю, — продолжила рассказ Наташа. — А когда в конце прошлого года Профессор предложил поработать с ним в лаборатории, я и подумать не могла, к чему это приведёт. Обрадовалась, что такой учёный человек остановил свой выбор на мне и что дополнительно к стипе смогу получить ещё немалые деньги.
Глазунов снова вытянулся на матрасе.
— Но готовить наркотики… Как ты могла? — произнёс он с досадой.
— Сначала только мазь и кремы. И то — лишь отдельные их компоненты, даже не догадываясь, для чего они Профессору. Окончательную доводку препаратов он всегда проводил сам. Так же обстояло дело и с наркотиками. Я лишь выполняла его указания: по одному ему известной рецептуре готовила растворы, смеси, порошки да ещё промывала и стерилизовала приборы и посуду…
Это уже позднее догадалась, что к чему. Тогда, когда увидела, с какой жадностью собирает он каждую крупицу, каждый миллиграмм конечного продукта, с какой циничной расчётливостью подсаживает на него клиентов «Уюта» и с какой жёсткостью установил охрану лаборатории.
Когда всё поняла и многое узнала, попробовала объясниться с ним, но было уже поздно: он лишь усмехнулся, сказал, что обратной дороги у меня нет. С того дня он полностью изолировал меня. Так я и с институтом рассталась. А потом стал кадриться с домогательствами. И однажды, а точнее в тот день, когда мы впервые встретились с тобой, он неожиданно появился в моей комнате. Видно было, что уже не владеет собой…
Я не стану рассказывать, как мне удалось вырваться от него и бежать… Мне очень повезло тогда, что встретила тебя с твоими друзьями на дороге. Но вот что будет с нами сегодня?..
Наташа потупилась, замолчала.
Глазунов, удивлённый её рассказом, тоже не мог вымолвить ни слова.
Она вдруг резко отвернулась, наклонилась и что-то достала из выреза платья на груди.
— Вот, проглоти скорей! — протянула она ему белую таблетку.
— Что это? — изумился Глазунов. — Зачем?
— Так надо. Иначе тебя здесь могут сломать.
— Лекарство от страха?
— Нет, от безволия. Профессор с Шефом, конечно, попытаются выведать всё, что тебе стало известно о них. Могут воздействовать психотропными средствами.
— Я просто не приму их зелье!
Наташа усмехнулась.
— А дышать ты будешь?
— ?!
— Профессор сумел изготовить такой аэрозоль, что любой человек, вдохнувший его, превращается в безвольное, но чрезвычайно внушаемое существо. Говорил, что с помощью этого аэрозоля сможет наконец осуществить свою давнюю мечту — повелевать всеми, прийти к абсолютной власти.
— Бред какой-то! — снова подивился Глазунов. — Он что же — рвётся в диктаторы?
— Не знаю, не знаю… Но вот устроить тебе какую-нибудь гадость он может. Так что проглоти таблеточку. Она из числа тех нейтрализаторов, которые Профессор изготовил специально для себя.
Наташа поднесла таблетку к его губам. Он уклонился.
— Я думаю, мой разум и воля будут сильнее любой его таблетки… Кстати, у самой-то ещё есть такая же?
— Нет, и эта случайно досталась. Профессор как-то уронил флакон — таблетки и рассыпались. Одна закатилась за шкаф. Я заметила, потом и припрятала на всякий случай. Вот этот случай и наступил. Может, в нём наш последний шанс… Тебе-то будет легче выбраться отсюда, если уцелеешь. А я стану ждать тебя… Теперь знаешь, что надо сделать. В одиночку нам не справиться с Профессором.