— С какой целью?
— В «Уюте» он мог создать лабораторию? Далеко от города, от чужих глаз… Лучшего укрытия не найти. Теперь поразмышляем дальше… Верховскому, конечно же, понадобилась бы лаборантка. Он выбирает среди своих студенток девушку победнее, но умом и знаниями богаче других — ту же Любимову, которая так и характеризуется в институте, и хитростью или посулами привлекает её к работе в подпольной лаборатории.
— А почему в последние дни так охотились на неё?
Корнеев пожал плечами.
— Можно лишь предположить, что из пансионата она сбежала из-за конфликта с Верховским. Теперь вот что… Мы с тобой всё гадали о мотивах убийства коллег Глазунова. Но если мои рассуждения верны, то становится понятным, почему их убили и почему охотились за Наташей… Глазунов это раньше нас сообразил, потому и умчался спасать её. Но и нам нельзя терять ни минуты. Так что готовь опергруппу на выезд, а я пока руководству доложу. Думаю, возражений на проведение операции не будет.
Корнеев ещё раз взглянул на часы.
— В «Уюте» сейчас как раз самый наплыв гостей. Пора нам кончать с этими оборотнями.
12
…Глазунов вышел вслед за Бесом в коридор. Ноги сделались ватными, он едва передвигал их, и если бы не Бес, почти тащивший его за собой, он, наверное, остановился бы и сел на пол. Бес пнул ногой какую-то дверь, втолкнул его в небольшую комнату и тут же исчез.
Глазунов раскачивался у порога, как пьяный.
Наташа сидела за столом, уткнув голову в сложенные ладони. Услышав стук двери, она поднялась и радостно бросилась к Глазунову.
— Володя! Ты жив?!
И тут она заметила в его руке нож.
— Что это у тебя? Зачем?
Он не ответил. Тяжело дышал и, как безумный, ворочал помутившимися глазами. «Убей её, убей!» — слышался в голове гипнотизирующий голос Верховского. Но руки словно свинцом налились. Он с трудом поднял ту, что была с ножом, и… застонал, не в силах выполнить дикий приказ.
Наташа изменилась в лице. Всё поняла. В глазах появилась тревога.
— Тебе приказали убить меня?
— Да… Ты — дрянь!
Горестная улыбка скользнула по бледному лицу Наташи, но девушка переборола себя, попыталась перехватить клинок. Глазунов оттолкнул её.
Наташа вскрикнула, ударившись об угол стола. Невольно обвела взглядом комнату в поисках укрытия. Его здесь не оказалось. Окно?.. Она не испугалась бы стёкол, но решётка окончательно отметала и эту надежду на спасение.
А её неожиданный палач уже стоял рядом. Покачивался на нетвёрдых ногах, что-то невнятно мычал, и нож в его руке отбрасывал на стены зловещую тень.
В груди Наташи всё оборвалось, сердце защемило. Она попятилась, чтобы избежать удара, споткнулась о стул и без чувств опустилась на пол.
Безумные зрачки Глазунова закатились. Он выронил нож и тоже рухнул рядом с ней.
— Слизняк, — презрительно сказал Верховский, увидев представшую перед ним картину. — Подбери платком нож, — обратился он к застывшему у порога Бесу, — и доведи дело до конца, прикончи девчонку.
— А что потом?
— Заполни на неё и журналиста гостевые карточки, всех наверху гони в шею и звони в милицию: мол, вот до чего людей ревность доводит. Пальчики-то на ноже не твои останутся. Понял?
— Понял, — усмехнулся Бес. Он взял носовой платок в руку, осторожно поднял с пола нож, шагнул к очнувшейся девушке. В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и кто-то тяжёлый обрушился на него, выбив нож из руки. Падая, Бес ещё успел провести освобождающий от захвата сзади болевой приём, но уже в следующую секунду другой неизвестный ему противник ловко защёлкнул на его запястьях наручники.
Верховский попятился к двери.
— Позвольте, позвольте, — срывающимся голосом пробормотал он, ошеломлённый стремительностью случившегося, — я здесь случайно…
Но ему преградили путь.
— Разберёмся!
В комнату стремительно вошёл Корнеев.
— Кто вы такой? — обратился он к Верховскому, краем глаза поймав распростёртого на полу Глазунова и хлопотавшую над ним Наташу.
Верховский церемонно представился.
— Я уже объяснил вашим сотрудникам, — поспешно добавил он, — что оказался здесь случайно. — И протянул руку к нагрудному карману. Её тут же перехватили.
— Обыскать! — коротко приказал Корнеев оперативникам. — Быстро врача сюда и понятых!
Он шагнул к журналисту.
— Что с ним? — спросил Наташу.
— По-моему, обморок, — сквозь слёзы ответила девушка. — Вероятно, одурманили наркотиком.
Она похлопала Глазунова по щекам.
— Ну очнись же, очнись!..
Веки Глазунова дрогнули, он глубоко вздохнул, застонал. Ощутил невероятную боль в голове и груди, услышал шум борьбы, чьи-то злобные возгласы… Затем почувствовал, как кто-то осторожно приподнял его голову, положил её на что-то мягкое и тёплое и засунул в рот таблетку. Потом по щеке прокатилось что-то влажное — то ли капли воды, то ли слёзы…
Он попытался открыть глаза и сквозь мутную пелену скорее угадал, чем увидел, что лежит на коленях Наташи и кто-то уж очень похожий на капитана Корнеева подносит к его рту стакан с водой.
— Володенька, милый… Ну проглоти эту таблеточку, — словно издалека доносился умоляющий голос Наташи. — Проглоти, и всё будет хорошо!
Он с трудом разомкнул губы, давясь, проглотил таблетку. А в ушах, растворяя боль в груди и голове, продолжало звучать: «Всё будет хорошо… Хорошо!.. Хорошо…»
Фальшивая коронкаПовесть
1
Случилось это несколько лет назад, летом.
Райотдел милиции, где работал стажёром уголовного розыска Сергей Ракитин, хотя и находился в областном центре, обслуживал пригородную зону вдоль узкой, но глубокой речушки Ильмы. Знакомил Сергея с обстановкой сам начальник угрозыска капитан Шатров. Тучноватый и приземистый, с тихим голосом, он почти всегда приходил на службу в скромном штатском костюме, носил большие роговые очки с толстыми линзами, и вообще, по мнению Ракитина, его скорее можно было принять за какого-нибудь врача или учителя, чем за оперативного работника. Разговаривал Шатров неторопливо, чуточку окая, добродушно улыбался Сергею, нетерпеливо рвавшемуся к самостоятельной работе.
Вот и в это первое августовское утро ничто не предвещало, что молодого оперативника ожидает напряжённая и интересная работа.
Опустив вихрастую голову, Сергей бесцельно прошёлся по кабинету. Другие работники уже разошлись по своим делам, а он, как вчера и позавчера, должен был входить, по выражению Шатрова, «в специфику района».
Он остановился у письменного стола, огорчённо взглянул на его полированную крышку.
«Чисто!.. И так изо дня в день — ни одной бумажки. Работничек, называется. Всё ещё не верят в меня, что ли?»
Ему, вчерашнему выпускнику специальной школы милиции, и невдомёк было, что Шатров ещё приглядывается, приценивается к нему: не так-то это просто — поручить новичку самостоятельное дело.
Дверь неожиданно широко распахнулась, и в кабинет вошёл Шатров. Он подсел к столу Ракитина, достал из принесённой тоненькой папки какую-то бумажку и заокал:
— Понимаешь, какое дело… У одной гражданки жиличка пропала.
У Сергея ёкнуло сердце. Он тоже сел, нетерпеливо покосился на бумагу.
— А что за особа эта жиличка?
— Некая Ирина Тимошкова. Двадцати лет, девица незамужняя. Работала в центральной сберкассе. Месяц назад, в субботу второго июля, ушла со службы домой, да так ни там, ни на работе до сего дня и не появилась.
Капитан протянул Сергею листок. Ракитин жадно пробежал глазами по неказистым разгонистым строчкам и разочарованно вздохнул.
Шатров вскинул на него из-под очков свои пытливые карие глаза:
— Возьмёшься за это дело?
— И вы ещё спрашиваете! — сразу откликнулся Сергей. — На безрыбье и рак рыба… Наверное, уехала куда-нибудь девчонка, а хозяйку не предупредила… Что же та раньше к нам не обратилась?
— Сначала-то всё надеялась, что вернётся, потом, говорит, приболела. Вот ты и выясни.
— Можно действовать, Серафим Иванович?
Шатров не любил скороспелых выводов о людях. Однако пока что ему нравился этот тонкошеий, но, судя по всему, энергичный и хваткий новый сотрудник.
Он невольно улыбнулся. Голубые глаза Ракитина задорно светились, поджарая фигура сразу как-то вытянулась; ещё не обносилась и постоянно съезжала с продолговатой головы форменная фуражка. Наверное, всякий легко мог догадаться, что сотрудником милиции он стал совсем недавно.
Шатров тяжело поднялся:
— Давай действуй. Жаль только — время упущено.
Он внимательно оглядел Ракитина. Звёздочки, пуговицы и эмблемы на новеньком кителе лейтенанта отливали золотом, не успел выгореть верх форменной фуражки.
— И вот ещё что — ты форму прибереги пока. Зачем нам с тобой выделяться? Работа у нас такая, что… — Он пригладил густые, но уже словно заиндевевшие волосы и озабоченно добавил: — Потолкуй по душам с хозяйкой и подругами Ирины. Но не увлекайся очень, ищи факты. В первую очередь надо установить, с кем и как она провела ту субботу. Сейчас нам важна любая зацепка. От неё, понимаешь ли, может многое зависеть. Если что — заходи ко мне.
— Ясно, — бодро ответил Сергей. — Буду заходить!
И через десять минут он пешком отправился на квартиру заявительницы. Захотелось проветриться, собраться с мыслями перед предстоящим разговором и заодно лучше осмотреть город, о котором в школе милиции при распределении выпускников слышал много хорошего, но пока ещё знал мало.
Однако вскоре Сергей уже пожалел, что не взял служебный газик. Петровск весь был затоплен солнцем. На улице — жара! Под ногами, словно тесто, проминался асфальт. Хорошо, что Ильма была рядом, и ветерком с неё тянуло, только он и спасал от духоты, пока Ракитин добирался до посёлка, где проживала Тимошкова… Он облегчённо вздохнул, когда, свернув в переулок, оказался наконец у нужного ему маленького опрятного домика.
Взволнованная появлением Сергея хозяйка — вся высохшая и сморщенная, как гриб, старушка — привела Ракитина в комнату квартирантки. Обстановка там была скромной. В переднем углу на этажерке с книгами большой портрет улыбающейся девушки.