— Да вот, побывал в центральной сберкассе. Оказывается, Пестряков постоянно назначался членом комиссии по уничтожению непроданных лотерейных билетов.
— И что из этого следует?
— Очень многое, Серафим Иванович! Знали бы вы, как уничтожаются такие билеты. Они в посылках поступают из районных сберкасс в центральную и учитываются не по реквизитам — номер, разряд, серия, а по количеству. Вот вам и лазейка для хищения! Понимаете?
— Пока нет. — Шатров протёр носовым платком стёкла очков, водрузил их опять на нос, прошёл к своему столу, сел за него, широко расставив локти, и приготовился слушать.
— Давай. Просвети.
— Пожалуйста! — Сергей поставил стул сбоку стола и тоже сел.
— Посылки с непроданными билетами приносят в кабинет, где работает комиссия. Потом билеты передают на пресс для прокола, пересчитывают и сжигают. Теперь ясно?
— Не совсем. То, что дело это уж очень упрощено, мне понятно. Но ты с чего начал? Упомянул Пестрякова и связал его имя с возможным хищением билетов.
— Не с возможным, а с прямым хищением.
— У тебя есть факты? Как это ему удавалось?
— Очень просто. Во время работы комиссии он сбрасывал часть билетов в корзинку у стола. Оставшиеся билеты прокалывал на прессе и называл их количество в соответствии с описью посылки. После работы комиссии забирал билеты из корзинки.
Шатров недоверчиво сдвинул брови.
— А ты случайно не фантазируешь? Кто тебе об этом рассказал?
— Сама Тимошкова! Она заметила манипуляции Пестрякова с билетами. Сначала растерялась, а потом попыталась воздействовать на его совесть, но тот отшутился. И тогда написала обо всём Бойчину, спрашивала совета, что ей делать, как поступить. Хотите, прочту её письмо?
Ракитин открыл принесённую с собой папку, достал из неё письмо Ирины. Шатров слушал молча и всё больше хмурился. Как только Сергей закончил читать, капитан встал из-за стола. Заметно волнуясь, раскурил папиросу и начал медленно прохаживаться по кабинету. Затем вдруг резко повернулся к Ракитину:
— А мы-то ломали голову! Теперь ясно, почему он решился на убийство. Ну, сейчас ему не выкрутиться!
— Да, свидетельства у нас серьёзные. Да только вот письмо Ирины — пока лишь косвенное доказательство, Пестряков будет отказываться.
— А мы с тобой на что? Я тут без тебя билетик один купил. Лотерейный. Естественно, поинтересовался, что он собой представляет, как в случае выигрыша произвели бы его оплату… И что выяснилось? Билет оказался надписанным. Это во-первых, а во-вторых, в случае крупного выигрыша билет будет направлен в Москву с указанием имени, отчества, фамилии и домашнего адреса владельца… Ты говорил, что в доме Пестрякова нашли лотерейные билеты разных выпусков. Значит, надо послать запрос на фабрику Гознака, чтобы установить, в какие районные сберкассы они были направлены для реализации. Запросить Москву — не значится ли Пестряков в числе получивших крупные выигрыши? Куда ранее направлялись для продажи предъявленные им билеты? Ведь нам что важно узнать? Из каких посылок они похищались…
— Может, заодно опросить всех работников сберкасс, не оставляли ли они на непроданных билетах каких-нибудь пометок?
— Правильно мыслишь, — согласился Шатров. — И надо отправить письмо Ирины на почерковедческую экспертизу. Прокурор поручил все неотложные следственные действия, пока Антонов в больнице, провести нам. Так что за дело!
И Ракитин начал действовать. Ответы на запросы пришли быстро. Москва сообщила о том, что Пестряков выиграл по лотерее автомобиль «Москвич», холодильник и мотоцикл. Указывались районные центры реализации билетов. Поступило сообщение и о денежных выигрышах.
Неутомимый Берестовский, выполняя поручение Ракитина, в одной из районных сберкасс города установил, что часть лотерейных билетов, обнаруженных у Пестрякова, значится непроданной и возвращённой в центральную сберкассу для уничтожения. Так уж случилось, что работницы сберкассы записывали номера и серии непроданных билетов — выиграют ли? Некоторые и выиграли! По ним, как теперь выяснилось, Пестряков и получил машину и другие ценные вещи.
Графологи же подтвердили, что письмо написано самой Тимошковой. Теперь можно было продолжать допрос Пестрякова. И Ракитин поехал в следственный изолятор.
Пестряков старался держаться спокойно. В нём ещё теплилась надежда на лучшую перемену его теперешнего положения. В комнату для допроса он вошёл с кривой улыбкой, развязно опустился на стул. Но небритое лицо его было измученным, как от бессонницы, в глазах тревожный огонёк: что-то ещё стало известно этому дотошному оперу?
— Ну, нашли, чем мне не угодила Ирина? — спросил он нарочито насмешливо.
— А как же, — спокойно ответил Сергей. — Девушка была для вас опасным свидетелем хищения лотерейных билетов.
Пестряков вздрогнул. Он полагал, что никто никогда не докопается до истинного мотива убийства Тимошковой.
— Что вы сказали? — прошептал он осевшим голосом и покачнулся на стуле.
Ракитин молча подал ему фотокопию письма Ирины к Бойчину. Пестряков впился глазами в текст. На лбу его выступили капельки пота, губы сжались…
На какое-то мгновение в кабинете воцарилась тишина.
— А теперь я вас хочу послушать, — сказал Ракитин, как только Пестряков прочитал текст письма. — Будете говорить?
Тот словно окаменел, отсутствующим взглядом смотрел куда-то мимо Ракитина. Наконец он вышел из оцепенения, с криком вскочил со стула:
— Письмо ещё ничего не доказывает! Это оговор! Я тратил свою зарплату на билеты!
Но у Сергея уже были заготовлены все необходимые документы: справки Посылторга, фабрики Гознака, показания работниц сберкасс. Их и предъявил Пестрякову как неопровержимые доказательства.
Пестряков тяжело сел. Только теперь он понял, что от возмездия ему не уйти, и срывающимся, сдавленным голосом спросил:
— А если я всё расскажу? Признаюсь, как было… Мне сохранят жизнь?
Сергей смотрел на его застывшую фигуру, потное лицо, дрожащие руки и вспоминал образ Ирины с фотопортрета: её восторженные глаза, жизнерадостную улыбку. Вспомнил и её удивительные лирические стихи о счастье, о любви, о чести. И с недоумением подумал: что она могла найти хорошего в таком жалком существе, как Пестряков?
Ракитин поморщился, с трудом отогнал от себя неприятные мысли и сухо ответил ему:
— Никаких гарантий вам дать не могу. Всё будет решать суд. Ну, будете говорить правду?
Пестряков уныло уставился в пол.
— Да что уж тут говорить… Так и было, как вы сказали… Ирина заметила, что я сбрасывал билеты. И когда мы остались одни в кабинете, всё уговаривала вернуть их комиссии.
Он вскинул голову, криво усмехнулся:
— Вернуть билеты! Как будто это могло меня спасти. Начались бы вопросы: что да почему? Вспомнили бы о «москвиче» и мотоцикле. Ведь в понятии всех я был счастливчиком… Не-е-т, — протянул он, — оставалось только всё отрицать. Ирина сразу замкнулась. Я понял, что не смог разубедить её, и тогда решился…
Пестряков неожиданно умолк. Глаза его лихорадочно заблестели, и Ракитин подумал: «Ну вот, из шокового состояния он уже вышел, сейчас начнёт опять выкручиваться».
— И что же вы решили? — быстро спросил Сергей.
— Пойти к вам с повинной… Я договорился с Ириной и захватил её с собой… Под впечатлением ссоры с Гариком — так, кажется, его зовут — она и мне наговорила дерзостей. Я что-то резко ответил Ирине, и она ударила меня. Я защищался!
«Ишь ты что придумал!» — нахмурился Сергей. Он ожидал от него какого-нибудь другого хода, но и против этого ему было что возразить.
— Значит, защищались? Охотничьим-то ножом? Ударами в спину? Вы же его с собой в машину заранее взяли. Ведь не на охоту ехали!
— Я постоянно хранил его в машине.
— Опять неправда. Ваша домработница нам сказала, что всегда держала его на кухне, пользовалась им для разделки мяса и рыбы… Нет, Пестряков, оба преступления вы совершили преднамеренно, обдуманно, хладнокровно. Уговорили Тимошкову поехать с вами якобы в милицию и в тихом безлюдном местечке убили. Я не слишком отклонился от истины?
Пестряков, не поднимая глаз, молча кивнул. Приумолк и Ракитин. Всё раздумывал: как мог этот образованный, занимающий солидное положение человек пойти на такие тяжкие преступления?
— Что же толкнуло вас на это? — спросил Сергей. — Разве в чём-нибудь нуждались?
Пестряков вскинул голову, посмотрел на него долгим взглядом и устало выдохнул:
— Так уж получилось.
— А всё-таки?
— Быть у огня да не обжечься?.. Сначала, конечно, и в мыслях не держал, чтобы польститься на эти проклятые билеты… Для интереса покупал их понемногу. Потом завидно стало: другие, смотришь, всё выигрывают, а я и впрямь оказался рыжим. Захотелось тоже — машину заиметь, больше денег, чтобы, знаете, с шиком пожить! Вот и стал приглядываться к актируемым билетикам. — Пестряков незаметно для себя увлёкся, глаза заблестели. — А они, понимаете ли, тысячами через руки плывут! Так и липнут, так и соблазняют. Подвернись подходящий момент — и они твои!..
Пестряков вздохнул.
— Ну, что же вы замолчали? — суровым тоном спросил Ракитин. — Продолжайте!.. Значит, билеты к вам так и липли. А Ирина заметила. И что же вы сделали?
— Зря, конечно, руку на неё поднял. Да ведь ни на какие посулы не шла… Отъехали мы немного от остановки, и я предложил: давай, мол, к Анютиной роще свернём, поговорим ещё. Она согласилась. Там, у рощи, и ударил её ножом… Прямо в машине…
— А Ирина любила вас. Беспокоилась за вашу судьбу…
Пестряков побледнел, отвернулся.
— Ну а часы-то зачем с неё сняли? — спросил Ракитин.
— Не пропадать же добру, — глухо ответил Пестряков.
…Когда Сергей вышел на улицу, горькое чувство от разговора с Пестряковым несколько растаяло. Он закурил и медленно двинулся к отделу. Уже темнело. Под ногами шуршали первые опавшие листья. И в их шорохе, в быстро сгущающихся сумерках и остывающем воздухе чувствовалось приближение осени.