Под Арктанией, в глубине Северного Ледовитого океана, над отрогами открытого в конце сороковых годов нынешнего века подводного горного хребта имени Михаила Ломоносова скользили мирные подводные грузовозы, потомки старинных военных субмарин, и легкие прогулочные яхты — субмаретты.
На самой Арктании люди зорко следили за состоянием погоды, предупреждали аэропорты и корабли о предстоящих бурях и туманах, а людей на материках — о мощных обвалах холодных масс воздуха, составляли карты движения льдов. На Арктании работали метеорологи, геофизики, магнитологи, географы, океанографы, гидрологи, летчики, механики и люди других специальностей. Это был дружные коллектив советских тружеников науки и техники, продолжателей дела «папанинцев», дрейфующих станций Сомова, Трешникова, Толстикова и многих других героев Арктики…
Итак, «Полярный жук» с небольшой скоростью шел на юг. Юра молча поглядывал на альтиметр и счетчик скорости. Он намеренно не убыстрял полета и не забирался высоко. Не отнимая руки от штурвала, внимательно следил юный пилот за медленно ползущим по экрану ледяным паком. Почти выключая иногда мотор и оставляя самолет висящим на одном роторе, мальчик с серьезностью заправского полярного летчика разглядывал волнообразные снежные надувы внизу, присматривался к разводьям и торосам. Лед на всем пути был старый, бурый и, по-видимому, рыхлый.
Ася ерзала на своем сиденье, заглядывала в окно, присматривалась к экрану и тараторила без умолку.
— Самолет! — вдруг крикнула она.
На расстоянии приблизительно пяти километров от «Полярного жука» почти в том же направлении шел большой самолет. Издали он был похож на серебристую аквариумную рыбку. Юра тотчас же узнал его: это был один из двадцати исполинских воздушных кораблей, совершавших регулярные рейсы между Североградом и Сан-Франциско. Он принимал на борт сто пятьдесят пассажиров.
— «Лучезарный М-Б», — сказал Юра. — Волна двадцать три и три десятых, позывные «Луч».
Через две минуты стройная серебристая рыбка нырнула в солнечную завесу и скрылась на горизонте, а «Полярный жук» снизился и пошел надо льдами в обратном направлении.
Но лишь только «Лучезарный М-Б» скрылся из виду, Лея опять вскочила:
— Ой! Юра! Что это там?…
Юра взглянул на экран.
— Вон, вон, черное!
Ася показывала пальцем на экран.
На сползающем вниз белом квадратике экрана Юра ясно увидел черную точку, но она быстро исчезла. Юра положил руку на руль поворотов и ввел машину в вираж. Через минуту черная точка снова появилась на экране. Когда она добралась до середины, Юра стал увеличивать ее.
— Тюлень! — крикнула Ася.
Юра молча продолжал разглядывать темный предмет.
— Вовсе не тюлень, а морж, — сказал он.
Ася сунулась к окну, потом опять к экрану.
— Ой, как хорошо! Морж! Усатый!
— И даже не морж, а моржонок, — наставительным тоном сказал Юра.
— Давай поймаем его! — предложила Ася.
Юру и самого уже подмывало желание пойти на посадку. Морж, а тем более моржонок был редкостью в районе полюса. Из-за этого стоило задержаться.
Юра отвел вертолет метров на сто от места, где лежал моржонок, выключил винт и стал спускать машину на одном роторе.
Через две минуты «Полярный жук» мягко и бесшумно коснулся задним полозом льда и по-птичьи сел на площадку, запорошенную молодым снежком.
Юра поднял подушку сиденья и достал две пары ботинок, похожих на лыжные пьексы, с шипами на подошвах. Одну пару, поменьше, передал Асе, другую стал надевать сам. Затем достал моток легкого троса.
— Идем. Только держись за мою руку, не то упадешь. В трещину можно угодить.
Спотыкаясь о неровности льда, Юра и Ася побрели к моржонку. Когда подошли поближе, Юра шепнул:
— Тш-ш, тихо, уйдет…
Ася затаила дыхание.
Моржонок между тем и не думал уходить, да и не было поблизости полыньи, куда он мог бы нырнуть. Подогнув под себя передние ласты и уткнувшись усатой мордой в снег, он продолжал спокойно лежать все в том же положении.
Юра пригнулся и крадучись стал подбираться к нему, неся наготове трос с петлей на конце. Он уже собирался броситься вперед, но вдруг остановился: странно, он совсем не видел пара от дыхания моржонка. Юра внимательно посмотрел на темную тушку на льду: она лежала совершенно неподвижно.
«Дохлый?» — подумал он и пошел уже смелее вперед. За ним, ковыляя по льду, шла Ася.
Моржонок не шевельнулся.
Юра подошел и толкнул его ногой.
— Дохлый… — сказал Юра.
— Умер? — испуганно спросила Ася.
Юра снова толкнул усатую тушку ногой:
— Непонятно, откуда он взялся и почему издох?
Ася подошла к мертвому моржонку.
— Бедненький! Знаешь, Юра, давай его похороним.
— Ну вот еще! Разве моржей хоронят?
Юра насмешливо поглядел на свою спутницу. Но Ася настаивала:
— Ну давай, Юра!
И вдруг Юра вспомнил: кирка! Ведь это же чудесный повод ею воспользоваться и опробовать ее. Как мог он забыть про нее? Юра видел, как долбят и вспарывают лед электрокиркой, хотя сам никогда этого не делал.
— Хорошо! — крикнул он. — Отлично! Ты подожди здесь. Я достану кирку.
Спотыкаясь, Юра помчался к машине. Через несколько минут он уже бежал обратно, неся кирку и разматывая провод.
Этот инструмент напоминал короткий пневматический ломик старинного образца. Он имел две рукоятки для упора; конец его, расширенный и острый, походил на детскую лопатку. Длинный провод соединял кирку с мотором самолета. Юра воткнул кирку в лед, нажал рычажок в правой рукоятке, и из-под блестящей лопатки взметнулись куски льда и белая пыль.
Ася присела над мертвым моржонком и с жалостью стала его разглядывать.
Юра энергично орудовал киркой. Он снял слой льда в виде прямоугольника. Густая ледяная пороша засыпала его.
Вдруг кирка глухо застучала: она наткнулась на что-то твердое. Юра нагнулся. Небольшой металлический темный предмет торчал изо льда. Юра ударил его каблуком, предмет, видимо, плотно вмерз в лед. Тогда Юра подвел под него лопатку кирки, нажал на рычажок, кирка заурчала, темный предмет отвалился вместе с куском льда. Юра поднял его и принялся осторожно сбивать лед.
Ася подошла к Юре и вытянула шею:
— А это что?…
Юра вертел в руках свою находку.
— Не знаю. Похоже на молоток.
Металлический предмет, действительно, напоминал молоток, но только по форме. Сделанный из легкого вороненого металла, он не имел деревянной рукоятки, ее заменяла длинная, толстая трубка, а та часть, которой в обычных молотках ударяли по гвоздю, была плоская, вытянутая и полая внутри.
— Юра… — тихо сказала Ася. — Ты знаешь, на что это похоже? На пистолет, из которого раньше стреляли, когда еще были войны. Я видела картинку про войну и фашиста вот с таким пистолетом.
— Пистолет?…
Юра широко открыл глаза. Как он сразу не догадался?
Ася уже с опаской смотрела на Юрину находку.
— Юра, — прошептала она. — А вдруг он в нас выстрелит?…
Юра презрительно фыркнул:
— Ничего ты не понимаешь. Он сам не стреляет. Здесь у него нужно нажать на… этот, как его… на курок!
Юра повертел пистолет, оглядел его со всех сторон — «курка» не было. Только маленькая, похожая на бугорок кнопка торчала на том месте, где обычно у револьверов помещается спуск.
Юра нажал пальцем на бугорок, — пистолет слегка дрогнул в его руке, раздался звонкий щелчок, будто кто стукнул по пистолету пруткиной, и из дула вырвалось пламя. Кусок льда взвизгнул у ног Юры, разлетелся вдребезги: образовалась большая воронка и в этой воронке шипя завертелся какой-то патрон, испускавший ослепительный свет. Так продолжалось с полминуты. Наконец свет погас. Из воронки поднимались клубы пара.
Ася стояла бледная, Юра видел: еще немного — и она расплачется.
— Из него выскакивает огонь! Я боюсь, Юра! Положи его обратно!..
— Да-а, — смущенно сказал Юра и с тревогой поглядел на свою опасную находку. — С ним нужно быть осторожным.
Он взял пистолет за дуло и, отставив от себя, понес к самолету.
Ася поплелась за ним, не переставая хныкать и плаксиво твердя:
— Оставь его! Не клади в самолет!..
— Нет! — решительно сказал Юра. — Нужно его показать деду Андрейчику…
III. ГОСТЬ ИЗ МОСКВЫ
За окном внизу расстилалась бескрайняя ледяная равнина. Незаходящее полярное солнце вышло из-за облаков. Мириадами разноцветных искр ослепительно засверкал снег.
Чуть подернутое полупрозрачной дымкой, перестало хмуриться небо.
Одарка сидела подле окна с книгой в руках. На минуту она оторвалась от книги и выглянула в окно.
«Вот и к нам, на Северный полюс, пришла весна… Кончилась пора зимних стуж и метелей, — подумала она. — Весна! Хорошо!» — Одарка потянулась, и на лице ее появилась улыбка. Что-то вспомнив, она быстро стала листать книгу и, наконец, нашла то, что искала. Это было стихотворение. Вполголоса девушка стала читать:
Пришла весна за тридевять земель в далекий край, где вечный лед и стужа, и в первую весеннюю капель наш лагерь утром солнечным разбужен.
Она пришла сперва на полчаса в едва знакомом пасмурном обличье, и воздух пробудили голоса обыкновенные, земные, птичьи.
Везде видны следы ее шагов: с палаток черных капли то и дело стекают вниз. Ручей среди снегов отыскивает путь себе несмело.
Обильный снег растаял, наконец, проталины виднеются повсюду, а наша гордость — ледяной дворец обрушился бесформенною грудой.
Пускай весна, что к нам пришла сюда, покажется иному скромной тенью
«земной весны». Пусть тающего льда не сменит яблонь пышное цветенье.
Но тем дороже нам ее приход без соловьев и без весенней сини, что мы ее встречаем в этот год у Северного полюса на льдине…
«Эти стихи были написаны в 1954 году. А теперь и мы встречаем весну у Северного полюса, — подумала Одарка, глядя в окно. — Но встречаем уже не на льдине…».
Она вновь склонилась над книгой. Это были записки и дневники советских ученых — участников легендарных дрейфов на льдинах.