— Человек — это звучит гордо! — провозглашал Петр Иванович.
— Совершенно с вами согласен, — вежливо кивал головой собеседник. — Но это еще не значит, что именно вы — человек.
Подсвечников решил изменить тактику.
— А в чем, по-вашему, основное отличие робота от человека?
— Роботу все равно чем заниматься.
— Вот видите! А мне не все равно.
— В таком случае почему вы и в животноводстве подвизались, и в кинофикации руководили, и в торговле?
— Гм… А чем еще отличается робот от человека?
— Отсутствием интереса к конечному результату своей деятельности.
— Ага, отсутствием! А у меня — наличие.
— Наличие чего?
— Наличие интереса.
— Нет, к сожалению, у вас именно отсутствие наличия и, наоборот, наличие отсутствия.
— Нет, у меня наличие наличия и отсутствие отсутствия. Потому что, если бы у меня было отсутствие наличия, я бы не говорил, что у меня наличие отсутствия…
Игра в ничего не значащие слова была так хорошо знакома Петру Ивановичу, что тут он бы наверняка выиграл. Но в эту минуту Подсвечников вспомнил, что он, в сущности, спорит сам с собой. А самому себе он, конечно, мог признаться как в отсутствии наличия, так и в наличии отсутствия настоящего интереса к результату своей деятельности.
— Ну, хорошо, вот вам еще одно доказательство того, что я человек. Вы мне приснились. Так? Следовательно, я вижу сны. А роботы снов не видят. Вот!
— Только сами роботы могут знать, видят они сны или нет.
Да, спорить с гидом становилось все трудней, и в конце концов в запасе у Подсвечникова оставались только такие дамские аргументы, как:
1. «Если вы сами робот, то не думайте, что все тоже роботы».
2. «Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался?»
И наконец:
3. «А я вообще не желаю разговаривать в таком тоне».
И когда Петр Иванович уже собирался пустить в ход эти жалкие фразы, зазвонил телефон: Подсвечникова срочно вызывали на совещание в главк.
Но и по дороге в вышестоящую организацию и во время совещания Подсвечников продолжал обдумывать свой разговор. И обдумывание сводилось к тому, что он постепенно привыкал к мысли, что, может быть, он действительно робот. Ну, может, не совсем робот, а так вроде как бы робот. А может, и совсем. Наука дошла до того, что все возможно.
И вдруг Петр Иванович услыхал свою фамилию. И хоть он, погруженный в невеселые думы, не слыхал, о чем говорили до этого, но по одной только интонации, с какой его фамилия была произнесена, он почувствовал: сейчас с него будут снимать стружку. И не ошибся.
Стружку снимали толстыми слоями. Подсвечникова обвиняли и в безынициативности, и в бездумности, и в равнодушии. И каждое обвинение еще и еще раз доказывало, насколько прав был кибернетический гид в своих предположениях.
А начальник главка прямо сказал, что он впервые видит работника, который бы так активно не хотел работать и до такой степени не справлялся с порученным ему делом.
И тут произошло то, о чем и сегодня еще помнят в главке.
А произошло следующее: во время выступления начальника главка Подсвечников вдруг радостно захохотал, захлопал в ладоши и, продемонстрировав несколько па из народного танца краковяк, бросился целовать выступавшего.
И никто не мог знать, что Подсвечников сделал это потому, что начальник главка невольно подсказал ему тот самый аргумент, благодаря которому он, Подсвечников, сразу поставит теперь на место зарвавшегося кибера.
Да, наука может все.
Но кому придет в голову делать именно такого робота, который бы не хотел работать?! Кто специально станет создавать кибера с таким расчетом, чтобы он не справлялся с порученным ему делом?!
А он, Подсвечников, работать не хочет! Он не оправляется! Значит, он не робот! Он—человек!!!
И в эту ночь Петру Ивановичу снились только самые приятные сны, несмотря на то что он плотно поужинал. На радостях он даже позволил себе перед сном выпить, ибо он — человек и ничто человеческое ему не было чуждо!
А было это так…
В некоторых научных и околонаучных кругах существует такое робкое предположение, или, проще говоря, смелая гипотеза, что в какие-то очень отдаленные времена нашу матушку-землю посещали представители инопланетных цивилизаций. И даже, мол, во время этих посещений звездные пришельцы научили наших далеких пещерных предков каким-то самым необходимым вещам.
Разумеется, никаких живых свидетелей того, как это происходило, нет. А с другой стороны, и очевидцев того, что этого не было, тоже не имеется. Так что научные споры ведутся пока с ничейным результатом.
Вот, скажем, я лично глубоко убежден, что таковые события место имели. А может быть, нет… И разворачивалась вся эта история следующим образом. Хотя, конечно, вряд ли…
Светало… Старый неандерталец Э-эх открыл глаза, громко зевнул и, почесывая волосатую грудь, вылез из пещеры поглядеть, не окончился ли этот проклятый ледниковый период. Однако льды еще не таяли, и Э-эх, озябнув, поспешил обратно в пещеру.
Костер едва тлел. «Светит, да не греет…» — озабоченно подумал старик и подбросил в костер хворост. По стенам заметались тени, пещера наполнилась дымом, и стало теплей. Пещерные жители, не просыпаясь, довольно заворчали.
«Какое счастье, — подумал старик, — какое счастье, что Сыны Неба научили нас добывать и хранить огонь. Без них мы бы совсем вымерзли».
Э-эх был стар, и он забыл, как еще за четыре луны до первого появления небожителей молодой шалопай У-ух объявил, что он знает, как делать огонь.
— Смотрите, смотрите, как это просто! — и на глазах у изумленных зрителей У-ух развел огонь.
— Ты с ума сошел! — закричал разгневанный Э-эх. — Ты сожжешь всю пещеру. Сейчас же погаси костер! Огонь делают молнии, а не какие-то молокососы!
Костер забросали камнями. А спустя четыре луны с небес в громе и пламени опустилась странная скала. Затем, когда погасли молнии и стих гром, в скале открылась пещера, и из нее вышли невиданные существа с прозрачными головами. Они побродили вокруг своей скалы, сняли прозрачные головы, и под ними оказались другие головы — обыкновенные, непрозрачные.
Неандертальцы с облегчением вздохнули: они не любили ничего необычного и непонятного.
Посланцы звезд были очень приветливы и миролюбивы. Они научили пещерных жителей добывать и хранить огонь. С тех пор в пещере стало уютней, там никогда не гас костер, и старый Э-эх не забывал помянуть за это мудрых небожителей добрым словом.
…Первым догадался сунуть в огонь кусок сырого мяса все тот же У-ух. Он нанизал мясо на палку, подержал его в огне и, обжигаясь, поднес ко рту. Жареное мясо ему пришлось по вкусу. Но Э-эх страшно рассердился.
— Где ты видел, чтобы мясо обжигали огнем? — закричал он. — Ты хочешь, чтобы огонь рассердился и погас?!
— Отчего же он обидится? — возразил У-ух. — Я ведь его угощаю мясом.
Но Э-эх не любил долгих споров. Он поднял с земли толстую палку, трахнул ею по голове собеседника и бросил обломки палки в костер.
— Есть еще вопросы? А если нет, отправляйтесь на охоту. Пойдешь ты, ты и ты.
— Опять на охоту! — робко заныл молодой неандерталец О-ох. — Как на охоту, так я! Три дня туда да три дня обратно — и все пехом!
— А ты бы хотел, чтобы жирные кабанчики водились прямо у нас в пещере? — И Э-эх, довольный своей остротой, захихикал.
— А что тут смешного? — сказал неугомонный У-ух. — Я давно предлагал своих кабанчиков завести, домашних. Они бы у нас жили, мы б их кормили и с мясом были бы!
— Да ты понимаешь, что ты говоришь? — завопил Э-эх. — Да ты знаешь, как называется то, что ты предлагаешь?
— Как?
— Животноводство — вот как! Ты своими фантазиями всему племени голову морочишь! Неужели ты думаешь, что Сыны Неба глупей тебя?
— Нет, нет! Что ты! — испугался У-ух.
— Тогда почему же всезнающие и всесильные небожители не предлагают нам разводить животных, а ты предлагаешь?
У-ух виновато молчал…
А три луны спустя снова пришли Сыны Неба.
— У нас тут появилась идейка, — сказали они. — Почему бы твоему племени не обзавестись домашним скотом? А? Дело надежное, проверенное…
И старый Э-эх чистосердечно поблагодарил небожителей за их безграничную доброту и мудрость.
— Что бы мы делали без вас, Сыны Неба?! — воскликнул он. — Не забывайте нас и не оставляйте без своих мудрых советов.
И стали разводить первобытные люди скот. И были сыты и счастливы.
И только один У-ух не знал покоя. Потому что втемяшилась ему в его беспутную головушку еще одна новая мысль.
— Если в землю посадить зерно, из земли вырастет колос, на котором будет много зерен. Так?
— Допустим… — уклончиво проговорил Э-эх.
— А если потом посадить очень много зерен, что тогда будет?
— А кто его знает, что будет… — осторожно ответил Э-эх.
— А я знаю… Тогда вырастет очень, очень много колосков, на которых будет очень, очень много зерен. И у нашего племени всегда будет хлеб!
— Вяжите его, люди! Подвешивайте его вниз головой! — визгливо закричал Э-эх. — Он оскорбляет Сынов Неба! Он считает, что небожители глупей его!
— Нет, нет, нет! — испугался У-ух.
— Так почему же Сыны Неба не предлагают сеять хлеб, а ты осмеливаешься предлагать?!
У-ух испуганно молчал…
А со временем небожители объяснили Э-эху, как сеять и убирать хлеб. И вождь первобытного племени был поражен мудростью и всеведением Звездных Пришельцев.
А У-ух не обижался. Он думал, как превратить каменный век в бронзовый. Более того — он уже знал, как это сделать. Но даже боялся об этом заикнуться…
Так что и без небожителей были у нас кой-какие находки и открытия.
Но Сыны Неба, как видите, помогали, и помогали здорово. Потому что без их помощи справиться с таким неандертальцем, как Э-эх, не смог бы ни один человек. А тем более — доисторический.