л какой-то мальчик. Плохо выговаривая букву «р» и еще хуже все остальные буквы, малыш попросил сказать дяде Коле, чтобы тот пришел к тете Зине. Это деликатное поручение безгрешный младенец передал моей жене. И хоть я, разумеется, вне всяких подозрений, жена посмотрела на меня как-то неодобрительно…
Но самое необъяснимое началось потом. В воскресенье телефон разбудил нас в половине седьмого.
«Здорово, Коля! — услышал я бодрый прокуренный баритон. — Ты не спишь?»
«В чем дело? Что случилось?» — хрипло спросил я, еще не окончательно проснувшись.
«Помнишь, я тебе в трудный момент деньжат одалживал, так вот…»
«Ничего вы мне не одалживали!» — сердито перебил я.
«Как не одалживал? — удивился баритон. — Ты что, вчера с вечера перебрал, что ли? То-то я слышу, у тебя голос хриплый какой-то. Ну ладно, иди проспись, а я тебе позже звякну».
«Прекратите ваши звяканья. Здесь нет никаких Колей. Понятно?» — заорал я и бросил трубку.
Вторично баритон позвонил часов в девять. «Здорово, Коля, это Петя, — жизнерадостно сообщил он. — Я утром вместо тебя какого-то психа разбудил, с тебя, говорю, должок, а он говорит: я не Коля. Представляешь?»
«Послушайте, Петя, или как вас там. Сегодня утром вы разбудили не какого-то психа, а меня. И я не Коля».
«А кто?» — тупо спросил баритон.
«Виктор Павлович, если хотите!»
«Ах так? — баритон тяжело задышал. — Как одалживать, так ты Николай Федотович, а как отдавать — Виктор Павлович. Тоже юморист нашелся! Ты прямо окажи: деньга возвращать будешь?»
«Не брал я никаких денег!»
«Ох, Колька, не зря все говорят, что ты паразит! А насчет долга, так у меня три свидетеля есть, не открутишься!» — Баритон плюнул в трубку, и раздались короткие гудки.
Первый свидетель позвонил через два часа и попросил меня не быть таким подонком.
Второй позвонил как раз, когда мы обедали. Он назвал меня Николашкой и целый час клялся, что я при нем брал у Пети в долг.
«Может, ты был тогда тепленьким и потому ничего не помнишь, — с явным сочувствием говорил второй свидетель, — а только деньги все равно отдавать надо: долг чести!»
Третий свидетель ближе к вечеру говорил со мной по междугородному телефону из Магадана. Голос магаданского свидетеля был еле слышен, и я до тех пор просил его говорить разборчивей, пока, наконец, ясно не услышал, что я сукин сын.
Сам Петр позвонил в три часа ночи. Сухо и деловито он осведомился, есть ли у меня совесть, я сообщил, что всю следующую неделю будет работать в ночную смену. Так что звякнуть мне два-три раза за ночь для него не составит никакого труда.
Больше до утра мы к телефону не подходили, но и не опали, со страхом глядя на проклятый аппарат и ожидая, когда он зазвонит снова.
Вторая ночь ничем не отличалась от первой.
После третьей бессонной ночи жена, обмолвившись, назвала меня Коленькой и, спохватившись, нервно засмеялась.
«Извини, Виктор, — сказала она, — но так больше продолжаться не может! Отдай ему деньги, и пусть он ими подавится!»
«То есть как отдать? — закричал я. — Как отдать, если я даже не знаю, сколько я ему должен?»
«Это очень просто выяснить. Хочешь, я сама спрошу у этого Пети…»
«Что спросишь?»
«Сколько у него занял Николай Федотович».
«А если Николай Федотович у него вообще денег не брал и Петька все врет?»
«Ты сам знаешь, что у твоего Пети есть, к сожалению, свидетели».
«Да, ты права… Но постой! Почему я должен отдавать деньги? Я ведь не Николай Федотович».
«Ах, ты со своей принципиальностью иногда бываешь просто смешон!»
Короче говоря, на следующую ночь в 0 часов 35 минут после очередного звонка Пети я капитулировал.
«Хорошо, сколько я вам должен?» — спросил я.
«Сам помнить обязан!» — строго ответил беспощадный Петя.
«Ну, а все-таки?» — я уже просто заискивал.
«Все-таки, все-таки… Двадцать пять, как одна копейка. Да еще трешка за твой разговор с Магаданом».
Я облегченно вздохнул: долг мог быть значительно больше.
«А где я могу вам отдать указанную сумму?»
«Где брал, там и отдашь! А впрочем, ладно. Не хочу лишний раз видеть твою подлую личность. Пришли деньги на почтамт до востребования. Почтовые расходы за твой счет».
«Хорошо, хорошо, спасибо!» — сказал я.
В восемь утра я отправил Пете деньги. Больше он мне не звонил, веря, что долг ему отдал не я, а его дружок Коля. И что удивительно, ни одна женщина с тех пор ни разу не спрашивала по моему телефону Николая Федотовича. Вот так.
…Рассказчик умолк, печально глядя на декоративные поленья в искусственном камине и сося пустую трубку…
— Какая странная история! — воскликнула восторженная хозяйка дома.
— Да, да… — задумчиво согласился самый молчаливый гость Гораций Поликарпович. — Все это тем более загадочно, что вот уже пять дней мне звонят по телефону какие-то незнакомые личности и, называя меня Степаном Степановичем, требуют, чтобы я возвратил им долг… Странно, очень странно…
Дневник такианского разведчика, известного под именем АГЗ-14-Я добавочный 5-25
Я думал, что самое трудное позади. Не могу сказать, что все удавалось мне легко и просто. Ведь я как-никак первый такианин, инкогнито приземлившийся на планете, о которой мы так мало знали до сих пор. И только мой опыт, опыт самого лучшего разведчика на всем Таке, помог мне оправиться с многочисленными трудностями, ежечасно встречавшимися на моем пути.
Шеф приказал мне разведать, что происходит на планете Сяк, чем занимаются существа, населяющие ее, как они относятся к такианам и что о них знают. При этом я не имел права разоблачать себя и при малейшей угрозе разоблачения должен был немедленно возвратиться на Так.
Уже в первые дни пребывания на незнакомой планете я убедился, что к такианам сякиане относятся хорошо. Из этого я сделал логический вывод, что они о нас ничего не знают.
Я побывал на лекции «Есть ли жизнь на Таке». Лектор настолько убедительно доказывал отсутствие оной, что мне даже стало как-то не по себе.
Странствуя по планете и переезжая из города в город, я увидел, что на Сяке люди занимаются тем же, чем занимаемся мы у себя. Я считал задание выполненным и уже собирался возвращаться домой, когда столкнулся с абсолютно неизвестной на Таке формой деятельности.
Впрочем, я не уверен, что это можно назвать деятельностью, поскольку все еще не могу сказать, что именно делают люди, занимающиеся этой деятельностью, и как выглядят плоды их трудов. Но расскажу все по порядку.
Совершенно случайно я обнаружил, что на Сяке в каждом городе есть огромное количество зданий, в которых никто не живет. Большую часть суток эти дома пустуют, и только с девяти часов утра до пяти часов вечера (по сякианскому времени) они бывают заполнены людьми. Не стану рассказывать, каким хитроумным способом мне удалось выведать, что то, что находится в этих зданиях, называется учреждения и пятьдесят процентов взрослых сякиан заняты работой в этих учреждениях.
К тому времени я уже установил, что на заводах сякиане делают машины, в школах учатся, в больницах лечатся. А чем они занимаются в так называемых учреждениях?
Прямо спрашивать я об этом не решался: незнание таких элементарных вещей могло показаться подозрительным, и меня бы разоблачили. Поэтому мне приходилось прибегать к осторожным, якобы невинным расспросам. И тут я столкнулся с неожиданной трудностью.
Нужно сказать, сякиане охотно беседуют на любую тему. Но как только разговор заходил о том, что же делают в этих учреждениях, сякиане начинали почему-то улыбаться и пожимать плечами.
Я пригласил одною аборигена в ресторан и после обильных возлияний как бы между прочим заметил:
— Послушай, зачем на Сяке столько учреждений?
— Зачем? — переспросил абориген и, видимо, будучи очень пьяным, проговорился: — Ни один человек не ответит тебе на этот вопрос!
И безошибочное чутье разведчика, лучшего разведчика на Таке, подсказало мне, что все это неспроста. А чувство ответственности и профессиональной гордости заставило меня поклясться, что я раскрою эту тайну.
Третий день работаю в учреждении, которое называется Упрпромдилимбом при Главсбыттарыбарырастабары. Устроиться туда мне помогла счастливая случайность: незадолго до моего прихода в Управление произошло сокращение штатов, и количество сотрудников увеличилось настолько, что пришлось снова произвести сокращение, в результате которого служащих стало еще больше и вакантное место нашлось и для меня.
Новых сотрудников много, и поэтому на мою скромную персону не обращают внимания.
Осторожно наблюдаю за происходящим вокруг, но деятельность учреждения засекречена до такой степени, что мне пока еще непонятно, чем оно занимается.
Ясно только одно: здесь никто не бездельничает. Все что-то читают, считают, щелкают на счетах, крутят ручки арифмометров и с папками в руках бегают из одной комнаты в другую. А главное, пишут, пишут, пишут…
Я никак не мог выяснить, зачем нужно столько служащих и для чего они исписывают такое количество бумаги. Решил посоветоваться с Электронным Мозгом. Может быть, он поймет, в чем дело. Получив данные, Электронный Мозг выдвинул следующую гипотезу:
«В учреждении есть рядовые работники и начальники. Первые пишут разного рода бумаги, а вторые только подписывают их. Но ведь подпись любой бумаги требует в среднем в десять раз меньше времени, чем ее написание. Следовательно, если бы на каждого Подписывающего приходился один Пишущий, то Подписывающий — то есть начальник — был бы занят только одну десятую часть своего рабочего времени, что являлось бы совершенно неразумным с точки зрения экономии. Поэтому каждому Подписывающему сякиане дали в подчинение десять Пишущих. И в результате Пишущим приходится беспрерывно писать, Подписывающим — не покладая рук подписывать — и все заняты!»
Ox, до чего расчетливы сякиане! Уже один этот факт говорит о строго продуманной организации труда на планете Сяк.