- Вот как? А я и не заметил. По-видимому, я действительно становлюсь стар. Прежде я был наблюдательней.
Валя еще раз украдкой глянула поверх толпы, запрудившей «перрон, и вошла в вагон. Поезд тронулся. Стоя на площадке, Валя еще раз посмотрела в конец перрона и больше уже не сводила глаз с уходившего в даль милого лица старика. А он торопливо, с необычной для него старческой суетливостью, как-то вприпрыжку шел рядом с вагоном. Когда поезд пошел слишком быстро, он круто повернулся и, высоко подняв голову, пошел к выходу. В руке он держал букет цветов.
В дверях Бураго пришлось задержаться в потоке провожающих. - Он услышал, как человек в красной1 фуражке громко и немного раздраженно сказал кому-то:
- Поезд всегда уходит вовремя: двадцать два часа. Бураго обернулся и увидел Найденова, смотревшего на большие вокзальные часы.
- Как вы могли?… - с укором сказал старик.
- Задержался в институте…
- Мне показалось, что она ждала вас до последней минуты.
- Но зато я нашел… Старик сердито перебил:
- Боюсь, что вы потеряли Гораздо больше, чем могли найти. - Но, заметив выражение виноватой растерянности в лице Найденова, сказал уже мягче: - Вот, она велела вам передать. - И протянул Найденову цветы.
Найденов поднес их к лицу, помолчал и потом негромко сказал:
- Кажется, я знаю, куда он девался…
- Кто девался? Куда? - нетерпеливо опросил Бураго.
- Лак с крышечки стакана.
Старик с удивлением уставился на Найденов! Перед своим отъездом Валя в течение нескольких дней упорно старалась разгадать причины потери крышкой свойства невидимости. Ею были проверены рецепты по которым изготовлялся лак покрытия, были подвергнуты тщательному анализу его остатки, хранившиеся в «кунсткамере», - напрасно, ничто не давало разгадки. Поверхностный слой лака на крышке, совершенно утратил свои свойства. Бураго пришел к выводу, что по собственному его недосмотру поверхность перед наложением лака была недостаточно тщательно обработана, с нее не были удалены какие-то случайно оказавшиеся вещества. Они вошли в соединение с лаком и без остатка разложили его. Оставалось приготовить новую порцию лака и заново испытать его. И вот теперь является Найденов и говорит, что он знает, куда девался этот лак…
- Как будто я сам не знаю этого: он разложился под действием следов кислоты, попавших в покрытие, - сказал старик.
Найденов покачал головой. - Ничего подобного.
- Так объясните же мне!
- Пока еще не время,
- Что за тайна? Тогда я буду непременно искать! - нетерпеливо проговорил Бураго.
- Нет. Беру с вас слово: ничего не искать, не делать никаких новых опытов. Прошу вас все предоставить мне.
- Вы так в себе уверены?
- Вполне, - твердо произнес Найденов.
- Удивительное поколение! - со вздохом произнес старик. - А вот к поезду вы все-таки опоздали!
- Да, такая досада: он ушел вовремя…
- А вы надеялись, что он опоздает с отходом? - насмешливо произнес старик. - Фантасмагория! Нынешняя молодежь просто соткана из противоречий:
17. ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРОФЕССОРА БУРАГО
Прошел месяц: Найденов ревностно наполнял новые для него обязанности комиссара, помощника Бураго. Он никогда не думал, что отъезд Вали может создать в его жизни такую трудно заполнимую пустоту. Он с головой уходил в работу, отдавая ей все силы и все время, но ни на день, ни на час не мог отделаться от ощущения, что ему чего-то недостает. Как-то невольно он начал спешить с решением проблемы невидимости, временно отложив работу над своим «оптическим ухом». Таким образом, все усилия Бураго, все внимание Найденова были теперь направлены на помощь уехавшим Вале и Житкову.
Работы над маскировочными покрытыми шли в лаборатории полным ходом одновременно е экспериментами на опытовом корабле, где так же лихорадочно трудилась группа Вали и Житкова.
Однако далеко не все шло гладко. Работа коллектива опытового корабля «Изобретатель» давила пока значительно меньше, чем рассчитывали получить Валя и даже сам Житков. Чуть ли не ежедневно с антенны «Изобретателя» неслись радиограммы в лабораторию Бураго, содержащие отчеты о проделанном и запросы о том, что делать дальше, как делать. Валя нервничала. Порой ее раздражало то, что она была бессильна ответить за отца на целый ряд вопросов, ставившихся ей Житковым.
Все это привело к тому, что Бураго, очень скоро понявший по тону радиограмм дочери, что на опытовом корабле не все благополучно, лично отправился туда.
Найденов остался один. От старика прибыла радиограмма, где он просил не ждать его раньше, чем через несколько дней. Вероятно, в другое время такая задержка огорчила бы Найденова, но на этот раз он был ею доволен. Причины тому были особенные: присутствие Бураго могло бы помешать выполнению плана, намеченного Найденовым на одну из ближайших ночей.
После кропотливого расследования обстоятельств изготовления лака Найденов пришел к твердому выводу: поверхность крышки была столь же тщательно обработана перед покрытием лаком, как и весь стакан. Решительно никаких следов веществ, могущих разложить лак на крышке, не было обнаружено. Значит, защитное покрытие вовсе не разложилось само по себе, как решил Бураго, а было разложено преднамеренно. Кроме Бураго и Вали, никто во всем Институте не дотрагивался до крышки. Значит, лак был разложен вне стен института. Сопоставляя обстоятельства внезапного исчезновения крышки из домашнего кабинета Бураго и временное пребывание ее в посторонних руках - Аделины Карловны и рыжего дворника:, оставалось предположить, что именно тогда-то лак и был удален с крышки. Найденов счел нужным уведомить об этом органы надзора. Через несколько дней ему сообщили, что просят его этой ночью быть как можно ближе к дому Бураго, чтобы тут же быстро определить, не содержит ли какой-либо из составов, которые будут ему показаны, защитное покрытие Бураго. Ему действительно были предъявлены несколько флакончиков. Они содержали самые безобидные жидкости: соляную кислоту для пайки, бензин, клопомор и дешевый одеколоня. Все эти флакончики и пузырьки были взяты в комнате рыжего дворника во время его отсутствия, с тем чтобы сейчас же поставить их, на место, не возбуждая никаких подозрений у их владельца. Даже в том случае, если дворник окажется вражеским агентом, его решено было до норы до времени не спугивать.
К большому разочарованию Найденова, ни в одном пузырьке не оказалось и следов лака. Найденову было досадно признаться себе в том, что он, видимо, поспешил со своими заключениями. Резким движением он отодвинул от себя флакончики. Один из них упал. Дешевый одеколон пролился на горячую еще плиту, наполняя кухню противным ароматом синтетического левкоя. Найденов поспешно подхватил флакончик. Нагибаясь, чтобы поднять упавшую пробку, Найденов случайно взглянул на то место плиты, куда пролился одеколон. Оно стало невидимым, как бы испарившись вместе с запахом левкоя. Найденов чуть не подпрыгнул от радости. Он немедленно вернул все флаконы оставив ce6e небольшое количество одеколона «Левкой». Исследование в лаборатории показало, что в одеколоне «Левкой» был растворен лак Бураго. Роль дворника была ясна. Оставалось выяснить: является ли Аделина Карловна его невольной пособницей или сознательной помощницей. Найденов должен был принести на квартиру Бураго точный дубликат стаканчика с крышкой и оставить его на столе. Если и этот стаканчик окажется в руках дворника, то роль экономки будет ясна.
Найденову не раз приходилось, заработавшись до поздней ночи с Бураго, оставаться у него ночевать. Он был, в полном смысле слова, своим человеком в доме. Аделина Карловна ничуть не удивилась, когда он пришел и заявил, что ему нужно поработать в кабинете Александра Ивановича. Ночью он поставил на стол Бураго дубликат стаканчика и сделал точные отметки его положения, чтобы заметить, если он будет сдвинут. Кроме того, и на поверхности стаканчика имелись невидимые для простого глаза метки, по которым сразу будет видно, что над сосудом проделывались какие-либо манипуляции.
Утром, проснувшись на диване в кабинете Бураго, Найденов нашел свое платье и ботинки тщательно вычищенными заботливой рукой Аделины Карловны. В столовой на белоснежной скатерти сверкал кофейник и испускали аромат свеже-поджаренные гренки в молоке.
Как только он ушел, за квартирой было установлено тщательное наблюдение.
В институте Найденов нашел радиограмму от Бураго. Старик сообщил, что прилетает сегодня. Радиограмма была составлена в таких выражениях, что Найденов понял: у старика успех. И действительно, едва появившись в кабинете своего комиссара, Бураго весело крикнул:
- Ну, поздравляйте старого факира!
- Победа?
- Еще не совсем, но путь к ней ясен. Ясен, ясен, как день, - оживленно потирая руки, повторял Бураго. - И ведь черт его возьми, вашего приятеля: неплохая голова, ей-богу, отличная голова! Он, конечно, еще не законченный ученый, ему не хватает настоящих знаний, плоховато с методикой, но у него есть полет мысли. Они с Валей прекрасная пара.
Заметив, что при этих его словах лицо Найденова омрачилось, Бураго рассмеялся.
- Не бойтесь! Это только в научном смысле. Ее данные плюс смелость его фантазии. Право, он молодец. Знаете, над чем он сейчас пыхтит? «Раз, - говорит, - лак, дающий хорошие результаты во всех условиях освещения, может работать лишь в подогретом состояний, нужно подогревать его на поверхности судна». - «Но ведь это же химера, - уговорю ему, - корабль не самовар. Нельзя же держать его все время горячим». И вот тут-то, милостивый государь мой, я и понял, что за золотая голова у вашего друга: «Надводный корабль мы пока и не сможем подогревать, а подводный, пожалуй, сможем». - «Позвольте, - говорю, - на подлодке каждый ватт в десять раз ценней, чем на любом другом корабле киловатт, а вы собираетесь расходовать сотни, а может быть, и тысячи киловатт на прогрев стенок лодки. А зимой, в ледяной воде?» Честное слово, в первый момент мне стало даже немного обидно, что человек, называющий себя физиком, да еще к тому же моряк, говорит такие вещи! А он, ничуть не смущаясь, режет: «Мне совершенно безразлична температура забортной воды. Важен только ее состав. Если я сумею найти для лака такой ингредиент, который, вступая в энергичную реакцию с морской водой, практически не будет расходоваться в сколько-нибудь ощутительном количестве, то при погружении в воду мой лак тем самым будет подогреваться и…» И тут, честной слово, я не дал ему договорить: облапил я его, как старый медведь, и расцеловал. Ей-богу!… Если бы у вашего Житкова была лучшая теоретическая подготовка, я был бы ему нужен, как телеге пятое «колесо. Он и без меня решил бы все до конца. Но тут-то вот и понадобился старый Черномор! Мы с Житковым и с Валей три дня не выходили из лаборатории. И что вы думаете? Почти нашли! Право, осталось сделать еще один, самый последний шаг. Я привез с собой все материалы. Решение вертится вот тут, перед носом, как назойливый комар ночью. Гудит, а поймать не могу. Но я его словлю. Непременно словлю! Не сегодня, так завтра этот комар будет моим.