Приехав на место, они поднялись на третий этаж лабораторного флигеля. Там никого не было. Профессор открыл свой кабинет и запер чертеж во внутренний ящик несгораемого шкафа, где хранилась платиновая химическая посуда.
— Уф! Отлегло от души, — сказал Другов.
В это время в коридор вошла группа студентов. Они видели Другова и пришли звать его на собрание.
— Андрей Васильевич! Профессор! — раздавались крики. — Идемте на собрание в главную аудиторию. Народу много собралось.
Другов запер кабинет и пошел в большую аудиторию, где было собрание. Званцев на всякий случай остался во флигеле.
Аудитория была полна народа. Здесь были студенты, преподаватели, служащие, рабочие института.
На собрании выступал с докладом директор института. Он говорил об итогах прошлого учебного года, о новых программах, о студентах–отличниках, о работе всего коллектива.
Прослушав доклад, профессор вместе с Ваней, Ольгой и еще несколькими студентами пошел во флигель. Инженер их ждал в коридоре. Не желая отпирать своего кабинета, Другов зашел в соседнюю комнату и уселся на диване отдохнуть.
— Да! Действительно, — говорил профессор, — вы, Сергей Ильич, тогда были правы. Нельзя было столько тянуть и не сообщать о нашем деле. Может быть, давно бы уже выловили этих молодчиков.
За закрытой дверью в это время послышался какой‑то шум и возня. Званцев вскочил со стула, кинулся к двери и дернул ее. Дверь не подавалась.
— Нас заперли! — закричал он.
Все вскочили и начали тянуть дверь, но без успеха.
Другов прежде всего стал рыться в кармане… Ключи от несгораемого шкафа были на месте, на цепочке, прикрепленной к петле пиджака.
— Проклятие! Кто‑то засунул в дверную ручку палку, скорее ломайте дверь!
Стали стучать в дверь, — пытались сорвать ее с петель — ничего не вышло, дверь была крепкая.
Тогда инженер достал свой нож, который уж не раз выручал его, и стал вырезать нижнюю филенку двери. Званцеву помогал Ваня.
— Скорее! Скорее! Ради всего святого, — торопил их профессор.
Прошло, однако, около получаса, прежде чем удалось подрезать филенку со всех сторон. Наконец ударом ноги филенка была вышиблена, Ваня пролез в отверстие, вынул кусок железной трубы, засунутой в дверную ручку, и освободил всех из плена. Бросились к кабинету… Дверь его была открыта. Несгораемый шкаф взломан. На полу валялись бумаги, деньги, платиновая посуда, но… конверта с чертежом не было. Все остолбенели. Другов схватился за голову.
— Украли. Нет! Нет, не может быть! — шептал он.
Снова стали перебирать разбросанные бумаги. Конверта не было.
— Что делать! Что делать?
— Как это могло произойти?!
— Кто проболтался? Ваня, вы никому не говорили?
— Нет, никому, решительно никому.
— Может быть, в шутку, нечаянно?
— Нет, честное слово, нет, не говорил.
— Кто еще знал? Ольга, вы никому не сообщали о том, что чертеж будет заперт здесь?
— Нет, никому не говорила… только Юрию…
— Какому Юрию?
— Юрию Станиславовичу, — ответила Ольга, бледнея.
— Пашкевичу?!
— Да… он мой жених.
— Жених! Пашкевич‑то! — воскликнул Другов. — Так ведь он давно уже женат! Его жена и двое ребят живут в Тарасовке!
Лицо Ольги вытянулось, глаза и рот широко раскрылись… и она зарыдала.
— Но неужели Пашкевич из этой же темной компании? — продолжал Другов. — Он же пострадал за нас, на него самого напали бандиты.
— На него напали?! — с яростью закричал Званцев. — Никто на него не нападал. Он все наврал. Он шел к нам для каких‑то своих грязных дел с револьвером в кармане, и от действия лучей револьвер сам разрядился. Ах! Я во всем сам виноват. Мне тогда же вся эта история с нападением показалась подозрительной, а я ничего не предпринял. Ну, конечно! И пальто у него загорелось… а револьвер он успел куда‑нибудь закинуть…
— А я рекомендовал! Кого! Ольгу… О, безмозглая дура! Неужели не хватило у тебя ума, чтобы раскусить этого франтика! — закричал Ваня.
Ольга рыдала, лежа на диване, и билась головой о подушку.
— Что же делать? Что же делать? Все… все пропало, — твердил профессор.
— Надо действовать! Не все еще потеряно. Сейчас же звоните Ремизову. Прошло не более четверти часа, как они скрылись.
Инженер овладел собой.
— Пашкевич сегодня был здесь?
— Был, — сказал Ваня.
— Я видела его в коридоре… он разговаривал с блондином маленьким, — сказала Ольга, не переставая рыдать.
— С белобрысым! Ваня, звоните Ремизову. Андрей Васильевич, закройте кабинет… пусть все остается, как было. Вам, Ольга, придется обождать здесь. Возьмите себя в руки.
Но Ольга рыдала и, казалось, ничего не слышала.
ПОГОНЯ
Весть о взломе несгораемого шкафа с быстротой молнии облетела весь институт. Через несколько минут коридор был заполнен студентами. Любопытные заглядывали в дверь кабинета, расспрашивали о происшествии, вздыхали и возмущались.
«Что случилось? Как это могло произойти!$1 — слышалось со всех сторон.
Нужно было во что бы то ни стало скрыть истину и очистить коридор от посторонних. Званцев и Ваня взяли это на себя.
— Пожалуйста, успокойтесь! — кричал инженер. — Ничего особенного не произошло. Воры хотели взломать несгораемый шкаф, в котором хранилась платина. Но кража не удалась… Освободите коридор, вы мешаете розыскам.
С улицы донеслись звуки автомобильных гудков, и у крыльца института остановились две машины.
Из первой машины вышел следователь Ремизов и еще два сотрудника; из второй — помощник Ремизова Аксенов с ищейкой на поводке.
Ваня уже был около машин и проводил прибывших к месту происшествия.
Коридор моментально очистили от посторонних.
— Как это произошло? Расскажите быстро, но подробно, — сухо спросил Ремизов.
Званцев обстоятельно рассказал обо всем случившемся и добавил, что Пашкевич, судя по всему, должен быть причастен к этому делу.
Выслушав сообщение Званцева, Ремизов заметил:
— Очень жаль, что вы здесь все перерыли. Ну, а дверцу шкафа кто‑нибудь трогал?
Оказалось, что до дверцы шкафа никто не дотрагивался. Ремизов осмотрел ее.
— Работали универсальным американским инструментом с электрическим приводом, — заметил Ремизов, — и, по всем признакам, работал специалист своего дела… Ага, вот это интересно! — и он указал на тряпку, которой была обмотана ручка шкафа.
— Товарищ Аксенов, ну‑ка, принимайтесь за дело!
Аксенов подвел собаку, дал ей понюхать тряпку, за которую держались взломщики, и пустил ее по следу. Собака, обежав несколько раз комнату, бросилась в коридор, а затем к боковой лестнице, ведущей во двор.
— Мы подождем здесь, — сказал Ремизов. — О результатах они нам позвонят. Впрочем, особенных результатов ждать не следует. Вернее всего, Тоби доведет их до места стоянки автомобиля, на котором уехали преступники.
— Вы говорите, — продолжал Ремизов, — что о чертежах Пашкевичу сообщила Ольга Пермякова. Где она? Я бы хотел с ней побеседовать.
— Ольга в соседней комнате. У нее нервный припадок, — ответил Другов. — Там доктор возится с ней.
— Жаль. Впрочем, вы сами, очевидно, знаете адрес Пашкевича. Как его зовут?
— Юрий Станиславович.
Профессор порылся в кармане и достал записную книжку.
— Вот и адрес, — сказал он. — Улица Кропоткина, Полуэктов переулок, семь… Телефона у него нет.
Следователь записал адрес.
— Но здесь он живет один, — заметил Другов. — Его семья, насколько я знаю, живет на даче в Тарасовке.
Ремизов сел у стола. Другов тяжело опустился в кресло, а Званцев ходил по комнате и порывисто курил трубку. Все молчали. Ремизов от нетерпения стучал пальцами по столу.
Вошел Ваня.
— Ольгу увезли. Эких дел натворила по глупости! — сказал он и сел около Другова.
Воцарилось тяжелое молчание. Наконец, послышались шаги, и в кабинет вошел Аксенов. Все вскочили с мест.
— Уехали на метро, — сказал Аксенов.
— На метро?!
— Да. Со станции «Улица Коминтерна».
— Тоби повела нас отсюда прямо по двору, вокруг физического корпуса, потом через улицу Герцена по левой стороне улицы Грановского. След был совершенно свежий. У метро собака задержалась — слишком много проходило народу, — а через минуту нашла след и быстро спустилась вниз.
— К какой платформе? — спросил Ремизов.
— К левой, где отходят поезда в Сокольники.
— Отлично! Вы, Аксенов, сейчас же займитесь Пашкевичем. Отправляйтесь сначала к нему на московскую квартиру, хотя там вы его, конечно, не застанете, потом в Тарасовку, разыщите его семью. Мы с товарищем Званцевым поедем к дочери Макшеева… Мне необходимо с ней поговорить.
Ремизов взглянул на часы. Они показывали двадцать пять минут второго.
Машина быстро довезла Ремизова и Званцева до Петровского парка.
Елена Николаевна была дома. Она сидела за столом и занималась со своей дочерью. Званцев представил ей Ремизова и объяснил причину их визита.
— Ирина, пойди в свою комнату. Я скоро освобожусь, — обратилась к дочери Елена Николаевна. Затем со всеми подробностями она рассказала Ремизову о своих встречах с мнимыми научными сотрудниками.
Да, действительно, они снова были у нее. Сидели недолго, требовали сообщить, какие материалы отца она передала Другову, угрожали ей… Она безусловно может их опознать. Они не были одеты в кожаные пальто: на маленьком было новенькое коричневое драповое пальто и шляпа, а в руках трость. Другой был в темно–сером пальто и в такой же кепке.
— Скажите, — перебил Елену Николаевну Ремизов, — вы не заметили, не было ли на их руках перчаток?
— На одном были перчатки, а вот маленький… не могу сказать точно, но на его руках перчаток, кажется, не было, — ответила Елена Николаевна.
— Вы сказали, что они спешили на поезд. Откуда вам это известно? — снова задал вопрос Ремизов.
— Видите ли, брюнет все время смотрел на часы, а один раз он напомнил своему спутнику, что до отхода поезда осталось только двадцать две минуты. После этого они вскоре ушли.