— Ой, извини, — сказала Юля, увидев его, и отвернулась.
— Ладно, заходи, я сейчас оденусь.
Сашка оставил ей открытую дверь, а сам скрылся в ванной, откуда тут же послышался шум льющейся воды.
Юля осторожно зашла и закрыла за собой дверь. Она сняла кроссовки и прошла в зал. Здесь раскинулся у стены еще не убранный диван со смятой постелью. Рядом с диваном на полу валялась раскрытая книга, перевернутая вниз страницами. За диваном у окна располагался большой стол, заваленный какими-то журналами и разным хламом. Там же стояла грязная тарелка с ложкой и стакан с недопитым чаем.
В дверях показался Сашка. Уже посвежевший, причесанный и одетый в спортивные брюки и футболку.
— Ты один, что ли живешь? — спросила его девушка.
— Пока один. Отец в отпуске, с друзьями на рыбалку уехал. А мама — в командировке.
— Понятно.
Сашка подошел к столу, собрал грязную посуду и унес ее на кухню. Вернувшись, он принялся складывать постель.
— А ты чё так рано пришла? — спросил он между делом.
— Вчера произошло одно очень странное событие.
Сашка насторожился.
— К Сергею накануне ночью залетел в форточку черный дрозд. И в эту же ночь Володя сочинил стихи, в которых тоже упоминался черный дрозд. «Между двумя мирами он посредник» — звучало в его стихах. Мы вечером пошли к Сереже, и у этого черного дрозда обнаружили примотанное к лапке послание. Написано оно рукой Игоря Борисовича!
— И что он написал?
— «Нас осталось четверо. Михаила не стало», — дословно процитировала девушка.
— Михаила, — повторил Сашка. — Почему его не стало? Он что — умер?
— Сережа думает, что да.
Сашка подошел к окну. Его взгляд устремился сквозь стекло куда-то вдаль. Ладони сжались в кулаки, и костяшки пальцев уткнулись в подоконник. Юля подошла к юноше и встала рядом спиной к окну. Она притронулась своей ладонью к его руке.
— Саш, ты переживаешь из-за Михаила? — спросила девушка, пытаясь заглянуть в глаза Сашке.
— Я видел его полтора месяца назад. Мы вместе сидели у костра, смеялись над смешными историями. Он был такой добрый и веселый.
— Но зато остальные живы. И Игорь Борисович тоже жив.
— Пока живы. А может быть, мы сейчас с тобой разговариваем, а их уже тоже нет в живых.
Юля водила своими пальцами по тыльной стороне ладони юноши. Сашке было приятно от таких прикосновений, но он не подавал вида, а продолжал смотреть в окно.
Вдруг девушка произнесла:
— Надо бы Павлику сказать про это послание.
— Надо, — отозвался Сашка.
— Тогда давай к нему сходим.
Сашка оторвался от окна и пристально посмотрел на Юлю. Девушка перестала водить пальцами по его руке и замерла.
— Не получится. Его сейчас нет дома, — резко сказал Сашка.
— А где он?
— Ушел в поход. На яхтах.
Юля отняла свою руку от его ладони и немного отодвинулась в сторону.
— А когда он ушел?
— Вчера утром.
— Значит, поэтому он не пришел, — проговорила Юля как бы сама себе.
— Как было бы здорово, если бы он пришел и застал рядом с тобой этого твоего Владимира, — вдруг зло сказал Сашка.
— Откуда ты знаешь про Владимира? — удивилась Юля.
— Потому что я пришел в шесть вечера, как вы и договаривались с Павлом. Он попросил меня сказать тебе, что он не сможет с тобой встретиться. Но я увидел тебя с Владимиром. Поэтому сразу ушел.
— Володя случайно там оказался. Он пришел прочитать мне новое стихотворение, в котором как раз про черного дрозда говорилось.
— Интересно, почему он именно к тебе пошел читать про дрозда? — Сашка все еще продолжал сердиться.
— Саш, ты не должен так говорить. В конце концов, какое ты имеешь право вмешиваться в мои отношения с другими людьми. То Сережа тебе не нравится, то — Володя. Может, ты мне друзей начнешь выбирать?
Юноша смотрел на Юлю, не зная, что сказать в ответ. Действительно, какое он имел право на то, чтобы осуждать ее. С чего это он вздумал, что девушка должна к нему относиться лучше, чем к другим. Что она должна разорвать отношения с другими ради него, Сашки. Конечно, она права. Он не должен вмешиваться в ее личную жизнь.
— Прости, — произнес Сашка. — На меня что-то нашло. Придумал себе всякое.
Юля взглянула ему в глаза.
— Ты тоже прости меня.
Они стояли молча друг перед другом, не решаясь нарушить воцарившееся молчание. Они боялись посмотреть друг другу в глаза, опасаясь, что их взгляды могут выдать бушующие в душе чувства.
Первым заговорил Сашка:
— Ты не бери в голову мои нападки. Иногда сам не знаю, что говорю. Нам надо дождаться возвращения Павлика и обязательно с ним встретиться.
— Да, ты прав. А когда он возвращается?
— Через два или три дня, как у них получится.
Сашка вернулся к своему недоубранному дивану. Засунул сложенную уже постель в ящик и поднял спинку. Стал натягивать покрывало. Юля подошла и помогла ему.
— Ты, кстати, завтракать хочешь? — спросил ее юноша.
— Нет, спасибо. Я уже дома успела поесть. Да и пойду я. Извини, что так рано ворвалась к тебе, выспаться не дала.
— Да я уже и так собирался вставать.
Сашка проводил Юлю до двери. Девушка обулась и, разогнувшись, вдруг крепко прижалась губами к его губам. Сашка непроизвольно обнял ее и ответил на поцелуй. Но Юля резко отстранилась, и произнеся «Извини», быстро выбежала из квартиры.
7. Находка на Монастырском мысу
Яхт-клуб располагался в небольшом заливчике бухты Ольги на самой окраине Еловграда. В окружении густо растущих деревьев он скрывался от взоров тех, кто приближался сюда по дороге, ведущей из города.
Павлик давно мечтал попасть в этот клуб. Его отец был моряком, и сына тоже тянуло к морским путешествиям. Он с детства увлекался историей парусного флота, строил модели знаменитых парусников и грезил морем.
Долго Павлик не решался зайти в яхт-клуб и спросить: можно ли записаться. Наконец прошлой весной он решился и пришел. Его встретили мальчишки разных возрастов. А пожилой мужчина в очках и с заросшими щеками добродушно пригласил Павлика вступить в секцию. Ребята занимались ремонтом корпуса какой-то яхты. Посудина лежала в мастерской перевернутая кверху дном. На ее днище были наклеены латки из стеклоткани с эпоксидным клеем. А мальчишки наждачками зашлифовывали эти латки. Павлик присоединился к ним, вкладывая всю свою душу в эту монотонную работу.
Занятия на воде начались только в конце мая. Сначала Павлик ходил на маленьких яхтах класса «Оптимист». Затем ему доверили «Луч». Эту легкую пластиковую яхту с одним парусом гротом легко можно собрать и вооружить в одиночку. По сравнению с «Оптимистом» она считалась более скоростной, и юному яхтсмену нравилось рассекать на ней по акватории залива.
Все лето парень занимался в клубе и даже участвовал в локальных соревнованиях. Затем начался учебный год — последний перед выпускными экзаменами. Павлик редко стал появляться тут, а этим летом ему совсем стало не до яхт.
И вот он снова здесь. Вдыхает знакомый воздух с примесью морской соли и запахом тины.
В поход пошли на трех крейсерских яхтах: «Марии», «Искре» и «Дублёре». Павлик попал в экипаж «Дублёра», куда кроме него входили еще четыре человека, в том числе и его инструктор Костя. Конечная цель маршрута — залив Песчаный. Чтобы до него добраться, необходимо будет сделать одну остановку у Монастырского мыса.
На сборы ушло около двух часов. И вся их небольшая флотилия вышла в море уже в двенадцатом часу дня. Яхты взяли курс на выход из залива и, гонимые легким ветерком, заскользили по волнам.
Павлик заступил на вахту вместе с Костей. Инструктор сидел на руле и управлял гротом, а юноша — косым стакселем. Ветер дул почти встречный, поэтому приходилось идти галсами.
«Странное название „Дублёр“, — думал про себя Павлик, — Ведь есть же красивые имена у судов. Например, „Мария“, „Искра“, „Багира“… А у этой яхты — „Дублёр“. Но почему все-таки? Яхта кого-то дублирует? Сама она — не такая как все. Вот, например, „Искра“ или громадина „Мария“. Обе — заводского изготовления. А „Дублёр“ — самодельная. Ее делали ребята из яхт-клуба своими руками. Строили года два. Даже я принял небольшое участие в этом. Может ее спроектировали по подобию какой-нибудь другой яхты, которой в клубе уже нет?..»
Они выходили из Большого залива. Справа по курсу показалась оконечность мыса, на котором когда-то появлялся замок. Сейчас там виднелись только голые скалы, о подножия которых разбивались крупные волны.
Ветер посвежел, и начало слегка штормить. Яхту то поднимало, то опускало волной. На Павлика накатила тошнота.
— В кубрике целый рюкзак с яблоками, — сказал ему Костя. — Специально брали для таких случаев.
Павлик спустился в кубрик, нашел заветный рюкзак и взял себе одно яблоко. Оно оказалось невыносимо кислым, отчего юношу передернуло. Но он мужественно съел все яблоко до последней косточки. Как ни странно, но это помогло. Тошнота прошла, и юноша вновь поднялся наверх и заступил на вахту.
Таинственный мыс уже удалялся. Павлик посматривал в его сторону, удивляясь тому, что там когда-то мог стоять замок.
— Что смотришь? — окликнул его Костя. — Этот мыс называется Черная скала. Не дай Бог приблизиться к нему во время шторма. Яхту может разбить в щепки.
— А ты много раз видел его?
— Мыс-то? Да каждый раз, как из Большого выходим. Всегда он справа по борту остается.
— И ничего странного ты никогда не замечал? — спросил Павлик.
— Странного? Слушай, было один раз. Года четыре назад, если память мне не изменяет. Идем мы так же. Волнение приличное. Я посмотрел на мыс и обомлел. На мысу стоит что-то вроде замка. Короче крепость какая-то. Я думал, мне показалось. Позвал Виктора, своего напарника. Тот тоже увидел эту крепость. Мы прошли мимо мыса, и все смотрели в его сторону, пока он не скрылся из виду. А когда возвращались назад, смотрим, а на мысу ничего уже и нет. Тогда мы с ним решили, что это точно было какое-то наваждение. И не стали никому об этом рассказывать.