Майкл познакомил отца с Доллом. Он рассказал, что венок сработал, Долл нашел венок, и они встретились. Вильгельм радушно принял нового друга сына и разрешил Доллу приходить в замок. Так же он пообещал устроить мальчика в школу и поговорить с его мамой. Майкл тоже запросился в школу. Вильгельм не смог отказать сыну.
Мальчишки с радостью начали ходить на уроки. Здесь они встречались каждый день. И здесь Майкл познакомился с приятелями Долла, которые с удовольствием приняли сына герцога в свою компанию. Но в конце июня занятия в школе закончились: детям объявили каникулы.
Началось время вынужденного безделья. Но друзья не унывали. Они все лето проводили вместе, играя то в замке, то в окрестных лесах, то на побережье многочисленных заливчиков, встречающихся между замком и Йелоклендом, то праздно шатаясь по городу. Майкл нет-нет, да вспоминал про свой венок, благодаря которому он приобрел себе новых друзей. Как-то уже ближе к осени он поведал им эту историю, и мальчишки захотели последовать примеру Майкла. Но сын герцога вспомнил наставление отца, что венок нужно запускать в море только в начале лета. Поэтому ритуал пришлось отложить до следующего года.
С наступлением осени в школе возобновились занятия. Майкл почти каждый день рано утром выходил из замка и направлялся в город получать новые знания. Вильгельм хотел нанять учителей, чтобы они обучали сына прямо в замке, но мальчишка наотрез отказался. Ведь в школе учились его друзья. И герцог бросил эту затею.
Учебный год пролетел незаметно. И вот снова наступила весна, а за ней подкралось лучезарное, насыщенное всеми красками природы, теплое и нежное лето. В начале июня друзья Майкла вспомнили про его ритуал с венком дружбы и, собравшись вместе, отправились в лес собирать цветы. Они наплели венков и запустили свою разноцветную флотилию в море.
Мальчишки стояли на берегу и смотрели, как крошечные цветные колечки удаляются все дальше и дальше. Тут один из приятелей вдруг сказал:
— А зачем мы запустили венки, если мы итак все вместе дружим?
— Но мы же не единственные на свете, — вставил Майкл. — Где-то же еще есть такие же ребята, как и мы. И вот будет здорово, если все на свете дети подружатся.
— Тогда бы мы стали сильнее взрослых, и они бы с нами считались, — произнес Долл. — Ведь взрослые — они постоянно враждуют между собой, все время что-то делят. А если все дети мира объединятся, их не будет раздирать вражда, и они смогут построить для себя самую счастливую страну на свете.
— Да, ради такого дела стоит запускать венки, — согласился первый мальчишка.
Вечером того же дня Майкл поведал отцу о совершенном с друзьями ритуале. Герцог задумчиво посмотрел на сына, сказав: «Это вы хорошо придумали». А после он записал в своих бумагах о рождении новой традиции, получившей название «Венок дружбы».
6. Появление Догмута
В один из промозглых осенних вечеров, когда за окнами хлестал, не переставая, дождь, профессор вновь уединился у себя в комнате. Несколько минут назад они расстались с Ирбиз. Его жена отправилась в свою спальню ко второму сыну по имени Ромм. Малышу еще не исполнилось и года. Он спал в колыбели рядом с кроватью матери.
Ученый достал свои записи, извлек из ящика стола очки, которые он тщательно скрывал от всех, и, усевшись поудобнее на грубом дубовом стуле, стал перелистывать исписанные страницы. Его взгляд остановился на одной краткой заметке, которую он быстро пробежал глазами и предался воспоминаниям…
Как-то пару лет назад в разгар лета зашел в замок к Вильгельму отец Пауль. Длинная серая ряса свисала до самых его пят, волочась по земле и скрывая ноги священника. Тощая котомка болталась на лямке, перекинутой через плечо. В руках Пауль держал деревянный посох. Походный вид священника удивил герцога.
— Вы куда-то собрались, святой отец?
— Ухожу я из города, ваша светлость.
— Это почему? А как же приход?
— Наскучило мне здесь проповедовать. Я оставил вместо себя отца Николая. Он уже год как служит вместе со мной и вполне может справиться с обязанностями пастыря.
— А как же вы?
— А я хочу отрешиться от земной суеты. Построить себе келью где-нибудь в глуши и предаваться служению господу Богу. Вот зашел попрощаться.
— Ну, Бог в помощь вам, святой отец. Надеюсь, еще свидимся.
Отец Пауль поклонился Вильгельму и уже собирался направиться к воротам, как вдруг обернулся и спросил:
— Вы так его и не отдали им?
Вильгельм сразу понял, о чем идет речь. Они не раз беседовали со святым отцом по поводу волшебного меча лоугеттов. Пауль считал, что эта штуковина опасна, и боялся того, что ее волшебство исходит от дьявола. Хотя он отдавал должное силе меча и понимал, что благодаря ему Вильгельму удалось отстоять свои земли. Но когда опасность нападения на город и его окрестности миновала, он не раз призывал герцога отказаться от меча и вернуть его жрецам лоугеттов. Но Вильгельм, на словах соглашаясь со священником, никак не хотел расставаться со столь уникальной вещью, обладающей почти неисчерпаемым могуществом.
— Нет, святой отец. Он еще у меня.
Пауль осуждающе покачал головой.
— Ваша светлость, уверяю вас, до добра это не доведет.
— Обещаю вам, что я отдам его. Очень скоро.
Отец Пауль с недоверием глянул на Вильгельма, тяжело вздохнул и направился к воротам замка.
«С чего это мне святой отец вспомнился?» — размышлял Игорь Борисович. Он захлопнул тетрадь, отложил ее на край стола и уже собирался задуть свечи, как вдруг его комната осветилась голубым сиянием, и перед ошеломленным профессором возник длинноволосый седой мужчина в белых одеждах. Он напомнил ученому одного из тех старцев, которых Игорь Борисович видел изображенными на стенах Храма Отцов Вселенной. Таинственный пришелец посмотрел выразительными голубыми глазами на Игоря Борисовича. Он не открывал рта, но в ушах ученого прозвучало:
— Не пугайся, Гарольд, я — не приведение.
— Гарольд? — удивленно спросил ученый.
— Ну, или как тебя здесь называют, Вильгельм. Сути это не меняет.
Слова незнакомца звучали на лоугеттском языке. Это был низкий бархатный бас почти на уровне инфразвука. Профессор вспомнил голос Юмма, говорившего с ним тоже мысленно. Но тот голос звучал звонко, по-детски, по-мальчишески. А этот голос обволакивал мозг ученого, отдаваясь низкочастотными вибрациями по всему телу.
— Тебе и твоим друзьям пора покинуть этот мир.
Игорь Борисович хотел было спросить: «Как? Почему?», но от охватившего волнения язык не повиновался ему. Ученый смог только открыть рот, а слова никак не хотели вырываться наружу.
— Ты защитил лоугеттов, основал государство и даже смог произвести наследника рода Норденбергов. Дальнейшее твое пребывание здесь уже нежелательно. Надо возвращаться в свой мир.
Ученый, до этого всегда желавший вернуться к себе домой, вдруг ощутил странное чувство. Этот мир, замок, дружина, Ирбиз, его сыновья Майкл и Ромм — все это оказалось таким родным, все так срослось с самим Игорем Борисовичем, который уже и имя свое с отчеством почти забыл, считая себя Вильгельмом, что одна только мысль о том, что он покинет это навсегда и никогда больше не увидит, отдалась сдавливающей болью в сердце.
— Что, прямо сейчас? — еле выдавил из себя профессор.
— Нет. Мы дадим тебе и твоим друзьям время подготовиться. Прежде чем покинуть этот мир, ты должен кое-что сделать.
— А кто вы такие?
— Мы — жители из соседнего с вами мира, файвиоллы. Но вы нас называете Отцами Вселенной. Мое имя — Догмут.
Главное требование Догмута — оставить волшебный меч в этом мире. Но так, чтобы о его существовании никто не узнал.
— А если я откажусь возвращаться? — робко спросил Игорь Борисович.
— Ты знаешь тайну меча. И не просто знаешь, а умеешь им владеть. Кроме того, твои знания будущего могут нанести вред естественному ходу истории. Поэтому в первую очередь именно ты должен покинуть этот мир. Мы предлагаем гуманный вариант — возвращение в ваше настоящее время. Но при отказе вернуться к себе домой, мы вынуждены будем насильно перенести тебя в свой мир.
— Значит, у моих друзей есть выбор?
— Их присутствие в прошлом не так опасно. Но им все же лучше вернуться вместе с тобой.
На следующее утро ученый собрал своих товарищей. Они уединились в комнату, из которой Игорь Борисович намеревался сделать библиотеку. Вдоль стен появились уже первые стеллажи, пока еще пустые. Посреди помещения вытянулся длинный стол, по сторонам которого возвышались спинки массивных стульев. На столе друзья увидели разложенные листы бумаги с чертежами стеллажей. Профессор предложил своим коллегам располагаться на стульях, и когда те расселись, поведал им о приходе Догмута.
— Да-а, — протянул Егор. — Я уже и предположить не мог, что мы когда-нибудь вернемся.
Аждар сидел задумчивым, подперев голову рукой. В этом мире прошлого он нашел свою любовь, и ему уже никуда не хотелось возвращаться.
— А могу я остаться здесь, Игорь Борисович? — промолвил он.
Профессор прекрасно знал о причинах, по которым его молодой коллега не хотел покидать этот мир.
— Аждар, я, конечно, не могу ни тебя, ни других заставить возвращаться. Пусть каждый из вас примет свое решение. Я сам нахожусь в большой растерянности. Еще совсем недавно я только и думал о том, как нам вернуться назад. А теперь, когда мы прожили с Ирбиз уже восемь лет, и у нас растут такие замечательные сыновья, мне никак не хочется бросать их. Да на мне еще и управление герцогством. Но с другой стороны, мы — люди из будущего, и здесь мы все-таки чужие. И тот материал, который я собрал, находясь в этом мире, мои бесценные записи, все это представляет огромный интерес для науки нашего с вами времени. Да и Отцы Вселенной не дадут мне остаться. Так лучше я попаду обратно в свое время, чем перенесусь в этот непонятный мир файвиоллов.