Разумеется, они обо всем узнали. Сестра демонстративно его игнорировала, отчим был в ярости. «Ты проклятие своей матери, Амир». Можно подумать, у него есть шанс забыть об этом. Если раньше находиться в усадьбе было просто сложно, то теперь практически невыносимо. Он и так уже проводил в замке времени больше, чем дома, оставалось только окончательно переехать.
А может быть… стоит последовать примеру Юлиана Барлоу? Ведь настоящая жизнь – она там, а не тут. Вернуться к обычной работе с мыслью, что он никому и ничего не должен, и прожить свою жизнь иначе, не пытаясь заслужить то, что заслужить невозможно.
Амир медленно обошел вокруг фонтана, разглядывая мраморные лица последнего Круга. Боги создали фонтан как место перерождения. Когда первенцы пяти Старших семей проводили ритуал, статуи менялись, становясь их подобием и знаменуя создание нового Круга. И так раз за разом, на протяжении всей истории существования детей альвов, защитников Радужного моста.
Что он испытает, если никогда не увидит статую, похожую на себя? Облегчение?
Юлиан Барлоу поклялся, что не вступит в Круг, а значит, и он, Амир, после Сопряжения может просто уйти не оглядываясь.
Наследник семьи Гатри-Эванс неторопливо вышел из главной башни, пересек мост через ров, спустился во двор, петляя по дорожкам между диких зарослей, которые когда-то были ухоженным садом, и поднялся на стену. Он бывал здесь каждый день. Садился там, где впервые увидел Юлиана Барлоу, точно так же, рискуя свалиться в пропасть, и подолгу смотрел на открывающийся вид.
Луна убывала медленно. Огромная, она висела так низко над землей, что ее света вполне хватало, чтобы различать и каменистый берег, и мост… Но стоило ему бросить взгляд вниз, на Про́клятое озеро, как сердце Амира замерло в ужасе.
Эту хрупкую фигурку он узнал бы из тысячи. Аттина Вейсмонт в длинной белой сорочке с растрепанными волосами обогнула разрушенную до основания восточную башню и, как одинокое привидение, медленно приближалась к воде.
Восемь миль, всю дорогу до Про́клятого озера, Аттина Вейсмонт прошла пешком. Холодный пронизывающий до костей весенний ветер трепал ее волосы, дергал за сорочку. Она шла босиком, с закрытыми глазами, и любая попытка остановить ее – да хотя бы и просто прикоснуться! – ни к чему не приводила.
Аттину окутывала магия. Такая же древняя, как фонтан Пяти Первенцев. В происхождении ее сложно было усомниться. Только Боги были способны на нечто подобное.
Райден и Гвен потеряли всякую надежду ее остановить.
Аттина уверенно вошла во внутренний двор замка и нырнула в калитку, ведущую в некогда цветущий и ухоженный сад.
В отчаянии они остановились, пытаясь понять, что делать. Идти на берег Про́клятого озера было чистой воды самоубийством, но и бросить Аттину они не могли.
Время уходило, решения не было.
– Райден, держи ключи!
Из истлевших дверей угловой башни, в которой скрывалась лестница, ведущая на стену, выскочил Амир Гатри-Эванс.
Наследник семьи Дэвис едва успел подставить ладони – Значок «БМВ» тускло блеснул в лунном свете.
– Амир!..
– Машина там, где обычно, – не слушая, что именно хочет сказать Райден, торопливо произнес Амир. – Приведите сюда Юлиана Барлоу! Адрес – Бринтон-Уолк, 28! А я за ней! – отрывисто добавил он, срываясь на бег.
– Я с тобой! – Райден не глядя сунул ключи в руку Гвен Коллингвуд и бросился следом. Она несколько секунд смотрела им вслед, а потом решительно направилась к машине.
Узнавать, откуда Амир Гатри-Эванс знаком с Юлианом Барлоу и почему уверен в том, что тот сможет помочь, сейчас было не время и не место.
… Я уже испытывала греховное влечение к мужчине. Не раз познавала восторг соития, но это было нечто иное. Притяжение, лишающее воли, мыслей… Я словно растворялась в этом чувстве, теряя себя. Одного взгляда на это существо (подобное совершенство язык не поворачивался назвать человеком) было достаточно, чтобы позабыть не то что прежние привязанности, но и саму себя.
Он стоял по пояс в воде, капли скатывались по идеальному лицу, шее, мускулистому торсу, тяжелые мокрые пряди липли ко лбу и казались при свете луны абсолютно черными.
Он протянул ко мне руки, и я пошла ему навстречу, заходя в озеро все глубже и глубже…
Амир выскочил на берег Про́клятого озера в тот самый момент, когда Аттина уже медленно входила в воду. Секунда – и она с головой погрузилась в бездну.
Не раздумывая, Гатри-Эванс подбежал к каменистому обрыву и прыгнул за ней следом. Едва коснувшись воды, он изменился. Одежда его превратилась в пыль, ноги стали хвостом, на руках появились шипы, а лицо разгладилось: нос и брови исчезли, щеки прорезали жабры.
Втянув мертвую воду, он торопливо нырнул в глубину и сразу же увидел ее.
Аттина медленно погружалась на дно в облаке собственных волос. Сорочка ее стала практически прозрачной, и тонкая фигура девушки казалась особенно хрупкой.
Она медленно вытянула руки вперед, словно приглашая в объятия поднимающуюся из черной бездны Тварь.
Аттина! НЕТ!
Чувствовать воду, говорить с ней, просить о взаимности…
Амир ударил чистой магией, не облаченной в какую-либо форму. Без четкой цели, без какого-то корыстного желания он сосредоточил всю свою немаленькую силу в отчаянном призыве: помоги мне! Помоги ЕЙ.
Аттина усилием воли отделила себя от «Я», словно со стороны наблюдая за происходящим. Мужчина с длинными черными волосами отнес Ориан на берег, легко ступая по поверхности воды. Он позволил ей встать на ноги и обнял сзади.
Аттина думала оттолкнуть его, но тело не слушалось, ведь оно принадлежало другой.
Сжав грудь Ориан руками, мужчина поцеловал ее в шею. По идее, девушка должна была рассердиться, но вместо этого размякла и повернула голову к нему, пытаясь поцеловать в губы. Его руки все еще ласкали ее.
Грудь Ориан была очевидно больше, чем у Аттины. Интересно, для влюбленного мужчины это имеет значение?
– Сними платье.
Даже не просьба, приказ. И она… они подчинились.
Аттина не верила, что она это сделает, но ее… их руки потянулись за спину, к шнуровке. Ориан пошевелила плечами, и лиф простого домашнего платья упал с ее груди.
Мужчина… Альв обнял Ориан, прижал ее к себе и поцеловал девушку в губы. Поначалу она была слегка нерешительна, но потом страстно ответила на поцелуй, крепко прижавшись к нему всем своим… их телом.
Мужчина опустился на берег и потянул Ориан за собой. Она обхватила его голову руками, негромко постанывая каждый раз, когда его губы касались ее… их груди.
Аттина зря ожидала, что Ориан попытается оттолкнуть мужчину. Вместо этого она еще крепче прижалась к нему. Было вполне очевидно, что она и не собиралась его останавливать.
Мужчина мягко, но непреклонно взял Ориан за руку и положил туда, где в кино обычно цензурят.
Аттина была уверена, что теперь уж девушка точно уберет ладонь, но вместо этого Ориан начала медленно поглаживать…
Что именно случилось дальше, так и осталось загадкой.
Вода, медленно накатывающая на берег озера, плеснула ей… им в лицо, заставляя Аттину проснуться.
Аттина распахнула глаза.
Горло обожгло. Захлебываясь водой и криком, она забилась в знакомых объятиях.
Превращение вышло стремительным. Аттина почувствовала, что стала другой. Жабры выталкивали воду… Как же это прекрасно – просто дышать. Да и хвост на глубине куда сподручнее, чем две беспомощные человеческие ноги, никак для того не приспособленные.
Амир – она сразу поняла, что это он, – прижал ее к груди и торопливо плыл наверх, к лунному свету. Она приникла к нему, не испытывая ничего, кроме облегчения.
Опасность!
Аттина повернула голову… и в немом ужасе крепче обхватила Амира руками.
Она видела тело, сотканное из тугих струй воды, слепое лицо, словно лишенное кожи. Их стремительно настигала Тварь.
Внезапным рывком Амир подтолкнул Аттину на поверхность, и волна, призванная им, послушно вынесла ее на берег. Сам он все еще оставался в воде.
Спустя мгновение Амир упал на камни рядом с ней и остался лежать неподвижно. Аттина с ужасом смотрела на обрубок хвоста там, где должны были быть полупрозрачные черные плавники. Острая как нож враждебная магия все же настигла его прежде, чем он успел выбраться на берег. Темная, практически черная кровь смешивалась с водой Про́клятого озера.
Аттина ощутила звенящую пустоту там, где должны были быть мысли. Она медленно обняла изувеченное тело Амира, положив ладони на обсидиановую чешую.
Волна набежала на берег и скрылась, оставив поблескивающий в лунном свете кусочек, который неторопливо принял форму хвоста.
Вода – это жизнь. Вода – это кровь.
Исцеление.
Дар Аттины, дремавший двадцать два года, наконец-то проснулся.
– Чего надо? – Юлиан распахнул дверь после второго звонка.
– Почему он всегда раздевается, стоит мне его увидеть? – скрывая растерянность, пробормотала Гвен.
Юлиан коротко взглянул на нее и усмехнулся.
Глаза его были фиолетовыми, странного, нетипичного для людей цвета. Они придавали лицу какую-то сверхъестественную привлекательность. Эти глаза не оставляли сомнений, что он – наследник одной из пяти Старших семей, часть Круга.
– Принцесса Коллингвуд, разве папочка с мамочкой не говорили тебе держаться от меня подальше?
– Но как… они же были черные?! – искренне изумилась Гвен, проигнорировав слова Юлиана.
– Линзы, не успел надеть, – хмуро признался Барлоу, и не думая пригласить ее зайти.
На плечи Юлиана было небрежно наброшено полотенце, с черных волос капала вода.
– Выкладывай, зачем явилась, – как всегда «любезно» потребовал он.