– Так сразу и не скажешь, – язвительно заметила Гвен, полоснув парней взглядом, как клинком.
Райден заметно сник под ее напором.
– Забери Аттину отсюда, – потребовал Амир. Он чувствовал, как злость захватила горло тугой петлей – сказывалось присутствие воды. Ему хотелось уничтожить Райдена, превратить в облако раскаленного пара, в дым, в ничто…
– Ну уж нет, я вас тут двоих не оставлю, – правильно расценив его настроение, решительно отказалась Гвен Коллингвуд.
– Забери лучше Райдена, – тихо попросила Аттина, ни на кого не глядя. – Мне бы хотелось еще ненадолго остаться здесь.
– Ты как? – Амир неуверенно замер на пороге. Нелепая ситуация, глупый вопрос.
– Сама виновата. Что уж тут говорить, я не хотела, чтобы так вышло.
– Это он не должен позволять себе подобного! – искренне возмутился Амир. – А что, если бы я не услышал? Что тогда?!
– Он просто злится, – тихо, но непреклонно произнесла Аттина. – Я должна найти способ ему помочь. Это хотя бы частично компенсирует мою глупость.
Амир понял, что ее не переубедить.
– После сегодняшнего я не уверен, кого он любит больше: тебя или все-таки себя, – язвительно заметил он и тут же пожалел об этом.
Аттина грустно взглянула на него, прежде чем продолжить разговор.
– Это не имеет никакого значения. Я все равно не могу ответить ему взаимностью.
– Почему? – Еще один вопрос, о котором Амир, возможно, пожалеет.
– Я люблю другого, – последовал незамедлительный ответ. – Но я не хотела бы, чтобы поспешность, с которой я меняю… предпочтения, создала впечатление, будто я не воспринимаю отношения всерьез, – задумчиво добавила Аттина.
– Думаю, он может подождать, – серьезно согласился Амир, хоть в глазах его и притаилась смешинка, – учитывая сложившиеся обстоятельства.
Аттина робко улыбнулась в ответ, и между ними наконец-то начала исчезать стена из недопонимания и подчеркнутого безразличия.
Сердце Амира восторженно билось в груди.
Он подождет. Конечно же, подождет! И даже сделает вид, что ему есть дело до чувств Райдена. Он готов ради нее на что угодно, лишь бы и дальше смотреть, как она улыбается.
Они растопили камин. Чадил он, правда, преизрядно, за сто с лишним лет не одна птица успела свить гнездо в дымоходе. Но это было лучше, чем ничего.
Аттина сидела, обхватив колени руками, и задумчиво смотрела на тлеющие угли.
Амир подошел и присел рядом. Она взглянула на него и осторожно положила голову ему на плечо.
– Мне с тобой рядом так просто… Побудь со мной еще немного, – тихо произнесла она.
Угли в камине медленно подмигивали красными огоньками. Камин был облицован полированным мрамором, оборудован наклонной решеткой, надежно проржавевшей за двести лет.
Амир осторожно обнял Аттину за плечи, чуть теснее прижимая к себе. Она какое-то время сосредоточенно смотрела на камин, а потом внезапно обернулась к нему. В огромных зеленых глазах плескалось смутное беспокойство.
– Я никак не могу отделаться от ощущения, словно то, что происходит сейчас, уже было со мной прежде. Словно… я уже сидела здесь, обнимая кого-то другого. Или это была не я?
Глава 14Духовное и физическое преображение
Я любила тебя, Томас Элиот, и возомнила себя любимой в ответ.
Без любви мне оказался не нужен ни замок, ни слуги.
Я отвернулась и, едва переставляя ноги, побрела прочь. Меня никто не останавливал. Да и зачем?
Все прекрасно понимали: бежать мне некуда.
Кто бы мог подумать, что настанет день, когда смерть от истощения в нетопленой гостиной лондонского дома покажется мне завидной участью? Ведь тогда я бы покинула этот мир, не испытав боли, которую просто невозможно терпеть.
– Я чувствую ее печаль. Ее отчаяние. – Ровный глубокий голос разнесся по каменистому берегу, вынуждая меня остановиться.
– Кто посмел тронуть невесту альва?
Идрис, он сказал, что его зовут Идрис.
Я обернулась, в немом изумлении разглядывая высокого черноволосого мужчину в непривычной одежде.
Очевидно напуганный, наследник отступил на несколько шагов от разгневанного… божества? Альва?
Принцесса присела в реверансе, демонстрируя куда как больше сдержанности, чем ее брат.
По берегу к ним поспешно шагали еще три фигуры, плохо различимые в сумраке: двое мужчин и женщина.
– Ей больно. Я чувствую ее боль. Что вы сделали? – таким же ровным тоном, словно обсуждая бухгалтерские книги, спросил мой неожиданный защитник.
Вот только от чего он меня спасать собрался? От безрассудства, граничащего с глупостью? Или, быть может, от себя самого?
– Сопряжение прошло, проход только что закрылся, – произнес один из подошедших мужчин, сдержанно кланяясь присутствующим. Его фигура и темные волосы казались смутно знакомыми.
Петля воды коварно обхватила меня вокруг талии, притягивая к ним. Я едва сдержала вопль ужаса, приличествующий любой благочестивой христианке.
Когда вода снова исчезла, лишившись равновесия и опоры, я пошатнулась, нелепо взмахнув руками, но принцесса шагнула вперед и обняла меня, мешая упасть. Помимо воли я вцепилась в ее плечи, желая удержаться на ногах.
Вся надменность и сдержанность принцессы испарились в один миг.
– Мне ужасно жаль, – едва слышно прошептала она мне в волосы. – Так не должно́ было случиться.
– Девица в целости, – продолжил беседу все тот же смутно знакомый мужчина. – Что альв пожелает делать теперь? На моей памяти еще ни один гость не оставался в нашем мире надолго.
Вместо ответа Идрис шагнул вперед. Его ладонь осторожно приподняла мое лицо. Взгляд удивительных глаз – радужных? – я затруднялась подобрать описание – затягивал, словно омут. Я погружалась в уже знакомое оцепенение, лишающее воли, наделяющее меня его желаниями, подчиняющее его воле.
– Миры расходятся, – равнодушно произнес Идрис, все так же глядя мне в глаза. – Пройдет время… и я просто исчезну. День за днем силы мои будут слабеть, и я вернусь в лоно породившей меня стихии, лишившись человеческого облика.
– А до тех пор будьте нашим гостем, – напомнил о себе наследник замка. – Наш дом в вашем полном распоряжении. Одна из пяти Старших семей будет счастлива принимать вас…
Идрис повернул к нему голову, словно только сейчас заметив.
– Да будет так.
– Так ты думаешь, Юлиан Барлоу был влюблен в Марину Вейсмонт?! – напористо произнесла Гвен, гремя посудой. – Да быть того не может!
Аттина с улыбкой наблюдала за подругой. Гвен сноровисто жарила блинчики – и на столе между ними стремительно рос аппетитно пахнущий Эверест.
Они с Гвен частенько помогали отцу готовить. У Аттины получалось плохо, а вот подруга, сбежав из особняка, полного прислуги, любила сама постоять у плиты.
– Дай угадаю: ты сейчас скажешь, что он вообще неспособен на подобное чувство, – предположила Аттина.
– Да нет, просто Юлиан непохож на того, кто может всерьез залипнуть на такую, как Марина. Илай – да, а вот Барлоу…
– Но он пытался спасти ее, – напомнила Аттина, внимательно разглядывая свою лучшую подругу.
– Тут должно быть что-то еще. Я уверена! Может, твоя сестра и умела исцелять, но доброй ее назвать при этом было крайне сложно.
– Но и злой Марина не была, – мягко возразила Аттина. – Гвен, взгляни на меня.
– Чего тебе? – Подруга неохотно оторвалась от сковороды. Взгляд ее гулял по кухне, ей явно не хотелось встречаться глазами с Аттиной.
– Да ты влюбилась… – пораженно вздохнула младшая Вейсмонт. – И когда только… Он же воплощает в себе все то, что так злит Гвен Коллингвуд!
– Да не знаю я! – Гвен воинственно взмахнула половником, словно желала треснуть по лбу Юлиана Барлоу. Капли теста сорвались в полет. Смущенно хмыкнув, Гвен вернула их обратно. – Блинчики на воде не только выходят очень тонкими, но тесто и отлично левитирует, – хмуро пошутила она и чуть тише прибавила: – Я не знаю. Я все думаю о нем и думаю, когда засыпаю, когда просыпаюсь. Когда злюсь на него… Никогда прежде ничего подобного со мной не происходило. Это так странно.
– А он… – Аттина с беспокойством смотрела на лучшую подругу.
– Куда там. Я же Коллингвуд. «Принцесса Коллингвуд». А он Барлоу. Юлиан прав, мне стоит держаться от него подальше. Но почему мы все обо мне да обо мне! Что за сцену я вчера застала?
Аттина помедлила с ответом.
– Можно сказать, я рассталась с Райденом, так и не начав с ним встречаться.
– Ему следовало держать себя в руках, – неприязненно сообщила Гвен, и Аттина невольно порадовалась, что лучшая подруга не застала всю сцену целиком. Вероятно, она бы попыталась придушить Дэвиса на месте, вместо того чтобы всю дорогу до дома читать ему нотации.
– Он злится из-за провалов в памяти, да и я дала ему повод думать, что… – Аттина смущенно замолчала, но потом все-таки продолжила: – Я не хотела, чтобы так вышло. Иногда ты просто… облажался. И логичного объяснения поступку нет и не будет.
– Это не оправдывает поведения этих двоих! Тут такое происходит, а они… Как дети!
– Но Амир вовсе не…
– Мужчина должен быть сдержанным! И сильным…
– Мужчина должен быть Юлианом Барлоу, – с улыбкой подытожила Аттина, понимая, что доброе имя Амира ей сейчас не отстоять.
Гвен смущенно хмыкнула, но спорить не стала. Они обе понимали, что она так отчаянно ругается с Юлианом не от злости, а в бессмысленной попытке привлечь его внимание.
– Мама будет недовольна, – заметила Гвен. – Дома имя Барлоу под запретом, словно это нам, а не им есть чего стыдиться.
Аттина вначале не хотела признаваться, но потом подумала, что так будет лучше для всех.
– Юлиан Барлоу, сидя на этой самой кухне, обвинил Коллингвудов в убийстве своей семьи. – Аттина настороженно наблюдала за Гвен, ожидая ее реакции. – И самое жуткое, мой отец даже не удивился, когда услышал об этом. И уж тем более не стал возражать.