– И что делать?
– Заставить Юлиана Барлоу, который, как ты помнишь, не хочет иметь с нами ничего общего, осознать всю важность момента и замкнуть Круг. Мы обретем силу, разберемся с Тварью и встретим альвов вином, пирогами и девственницами, как завещали предки.
Они собрались в донжоне замка, возле старого фонтана, поприветствовать Аттину. Трое из пяти наследников Круга.
Младшая Вейсмонт чувствовала себя неуверенно и старалась держаться поближе к Райдену. Она знала их всех с самого детства, но сама обстановка величественной обветшалой залы придавала ситуации какую-то неуловимую торжественность.
Пять статуй фонтана, четыре человека.
Райден Дэвис, друг детства, Амир Гатри-Эванс, о нем Аттине вообще сложно было думать без смущения, и Илай Коллингвуд, старший брат ее лучшей подруги.
Ну и, конечно же, она сама, словно футболист, вышедший на замену. Впервые на манеже Аттина Вейсмонт вместо Марины Вейсмонт.
Стремясь скрыть непрошеные слезы (в последнее время она часто плакала без особого повода), Аттина взглянула по сторонам.
Высокий свод помещения терялся в сумраке, каменные полукруглые арки, украшавшие стены, потемнели от времени, огромный фонтан казался просто причудливой скульптурной композицией. По замыслу неизвестного творца, статуи должны были находиться по пояс в воде. Обнаженные рыбьи хвосты там, где должны были быть ноги, нелепо смотрелись в ее отсутствие.
Предки оставили еще один подарок, но если умение издеваться над жидкостью еще могло вызвать у обычных людей восхищенное недоумение, то второй свой секрет потомки пяти семей тщательно хранили ото всех.
– Знакомься, – Райден без лишних церемоний помахал ладонью перед лицом отвлекшейся Аттины.
– Зачем? Я и так здесь всех прекрасно знаю. – Она невольно взглянула на Амира и тут же отвела взгляд. Они не виделись лет пять, не меньше. Если не считать той случайной встречи в день, когда Аттина узнала о смерти сестры. В отличие от остальных Гатри-Эванс не приезжал домой даже на праздники.
– Да не с нами… С ними!
Райден за руку подтащил ее к фонтану. Статуи были огромны, пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть хоть что-то.
– Это – Дэвис, мой предок, а он – Коллингвуд.
Обе статуи практически не пострадали. Мужчина и женщина надменно смотрели друг на друга с противоположных сторон чаши.
Еще одна статуя – вся в трещинах, с отколотыми руками – находилась между первыми двумя.
– Вейсмонту повезло меньше. Уж извиняй.
– А это Гатри-Эванс.
Аттине пришлось обогнуть чашу, чтобы увидеть лицо женщины с бесконечно длинными волосами, по которым змеились крупные трещины. Статуя равнодушно смотрела через фонтан на изувеченного временем предка семьи Вейсмонт.
– А это…
– Это Барлоу. Кто же еще.
В центре фонтана, расколотая надвое, беспомощно лежала лицом вниз еще одна статуя.
– Если ты уже осмотрелась, мы можем вернуться к обсуждению насущных вопросов. – Илай Коллингвуд подошел и встал рядом с ними.
– Дай ты девушке в себя прийти, – миролюбиво предложил Амир Гатри-Эванс откуда-то у них из-за спины.
– Она не девушка, а маг Круга. Если вы не забыли, у нас всего три месяца на то, чтобы…
– Спасти мир? – Райден размашисто хлопнул приятеля по спине.
– Не смешно. Мы должны разделаться с Тварью прежде, чем она доберется до кого-нибудь из альвов, – хмуро напомнил Илай Коллингвуд. – Все эти истории про гнев Старших Богов… Не хочу проверять, что из этого правда. Наши предки даже мертвецам ногти стригли, чтобы отсрочить Рагнарёк[13], а мы тут спокойно сидим и в ус не дуем, хотя у нас есть куда как более веская причина стать свидетелями конца света. Нам нужен чертов Юлиан. Барлоу заварили эту кашу, вполне логично, чтобы их потомок помог теперь разгрести последствия.
– Осталось убедить его в этом, – напомнил Амир.
Все обернулись к нему.
– Прежде… прежде чем я начну вам помогать, ответьте, – голос Аттины звучал тихо, но твердо, – кто из вас спускался с моей сестрой к Про́клятому озеру? Кто из вас был там, когда до нее добралась Тварь?
Повисло удивленное молчание. Аттина стиснула кулаки, готовясь стоять на своем.
– Я в ту ночь в Лондоне был, в баре. На сайте куча фоток, как я обжимаюсь с какой-то девицей, лица которой даже вспомнить не могу.
– Пить меньше надо. – Райден снисходительно похлопал Илая по плечу. Очевидно, все были уверены в правдивости этой истории.
– Я повторю тебе то же, что говорил следователю. Я был дома, один, но подтвердить это ничем не могу. – Во взгляде темных, практически черных глаз Амира сквозила тревога. – Если бы я был с твоей сестрой, я бы не позволил ей погибнуть.
– Потому что она член Круга? – настороженно спросила Аттина.
– Потому что она твоя сестра.
В этой фразе было куда больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. Аттина и Амир смотрели друг на друга, молчание затягивалось.
– Если Илая и Амира там не было, а я «загорал» на пляже, остается… Юлиан Барлоу, – вклиниваясь между ними, предположил Райден. – Если так, у нас есть еще один повод его найти.
Глава 2Шепот вселенной
Парадный портрет висел в холле, там, где обычно размещали пошлые натюрморты или скучные пейзажи.
Я шла на встречу с хозяевами замка и невольно задержалась, полностью захваченная мастерством неизвестного художника.
На картине их было пятеро. Трое мужчин и две женщины.
По центру стоял смуглый темноглазый брюнет в черной одежде, рядом с ним – женщина с рыжими вьющимися локонами, а у нее за плечом, словно замыкая треугольник, голубоглазый блондин.
По другую руку от центральной фигуры стояла женщина с белыми волосами и такими же белыми глазами.
Рядом с ней, положив руку ей на плечо, стоял бледный темноволосый мужчина с хмуро сдвинутыми бровями и удивительными фиолетовыми глазами, такими странными, словно художник ошибся и положил не ту краску. Тяжелый застывший взгляд этих глаз заставил поежиться.
Я откуда-то знала, что, хоть этот мужчина и выглядит так, словно в последнюю минуту присоединился ко всем остальным, именно он старший среди этой пятерки.
Чем дольше я смотрела на картину, тем больше деталей открывалось взгляду.
Беловолосая женщина и мужчина со странными глазами, очевидно, любовники. То, как соприкасаются их плечи, словно бы невзначай, то, как его рука касается ее кожи, говорило яснее всяких слов.
Брюнет по центру и рыжая женщина с приятной улыбкой, похоже, связаны куда теснее, чем могут объединить брачные обеты. Она была его судьбой, его взгляд говорил об этом красноречивее любых заверений.
А вот пятый человек на портрете… Его лицо ускользало от взгляда, словно я пыталась рассмотреть что-то сквозь толщу воды. И хоть минуту назад я могла поклясться, что видела миловидного голубоглазого блондина, сейчас он выглядел иначе: волосы стали неуловимо темнее и длиннее, сквозь нарисованное лицо мужчины словно бы проступали другие черты мало похожего на него человека…
Что хозяева замка, что их дочь показались мне странно пугающими. Высокие, надменные, с белыми волосами и такими же светлыми, практически белыми глазами.
Девушка (она и в самом деле оказалась моей ровесницей) чем-то неуловимо напоминала ту, что я видела на портрете, который едва не заставил меня опоздать на встречу.
При свете дня она казалась младше, но не менее воинственной. Мне стоило отнестись к ней с настороженным вниманием. Я думала, придется возиться с провинциалкой, наивной и скромной, только что освободившейся от детской застенчивости и неуклюжести, а оказалась приставлена к девице, словно выточенной из драгоценного камня. Неподвижное лицо, полные губы и эти отталкивающе светлые глаза с голубым ободком. Она не хуже меня говорила по-французски, знала латынь, да и музицировала весьма сносно.
Ее дед носил титул маркиза. Ее мать приходилась дальней родственницей самому Георгу Четвертому, недавно взошедшему на английский престол.
Да здравствует король, и все такое прочее.
Кто бы мог подумать, что в глуши живет настоящая принцесса, что в манерах, что по родословной?
– Ты собралась искать отщепенца?! Серьезно? Совсем с ума сошла? – Лучшая подруга Аттины Гвен Коллингвуд стояла в дверях, наблюдая, как та методично выворачивает на пол содержимое ящиков стола. – Это вещи твоей сестры.
– Ей уже все равно, – грубее, чем когда-либо, отозвалась Аттина.
– Что ты пытаешься найти?
– Не знаю. Хоть что-то! Неделя прошла! – Аттина рухнула на ковер рядом с разбросанными вещами и закрыла лицо руками.
Она была примерной дочерью, отличницей в школе, образцовой студенткой. Аттина всегда все делала правильно. У нее была идеальная жизнь… но Марина погибла, и это изменило все. Пустая комната, белые кроссовки в прихожей, зубная щетка, забытая в гостевой ванной огромного, словно бы опустевшего дома, преследовали Аттину молчаливым укором. Она любила Марину искренне и преданно, сестра была для нее примером. Как же больно было внезапно обнаружить, что она совсем ничего не знает о своей сестре.
Гвен сочувственно смотрела на подругу. Она не могла помочь, и ее натуру, порывистую и деятельную по своей природе, это очень угнетало.
Они сдружились на первом курсе института. Старшие семьи – Коллингвуд и Вейсмонт – не сильно ладили между собой, так что у Гвен и Аттины было мало возможностей близко познакомиться прежде.
– Я никогда не хотела быть частью Круга, – простонала Аттина. – Ей это подходило, Марине. Она хотя бы магией владела, а я не могу подчинить себе даже воду в стакане! Она была сильной, умной, а я…
– А ты не такая, как она, – закончила мысль Гвен. – Наверное, не стоит такого говорить, но ты лучше, чем она. Твоя сестра была той еще стервой.