— Вздор! Вздор и нелепость! — возмущённо воскликнула француженка.
— Это легко выяснить, — пожал плечами Холмс. — Достаточно осмотреть содержимое карманов вашего приспешника. — Направив револьвер на Анри, сыщик произнёс: — Будьте любезны, передайте ваш пиджак доктору Уотсону.
Француз посмотрел в поисках поддержки на хозяйку, но та не сводила ненавидящего взгляда с Холмса. Анри ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я обшарил карманы и практически сразу обнаружил резиновую руку, удивительно похожую на настоящую.
— Браво, Холмс, — промолвил я, продемонстрировав находку присутствующим.
— Чёртовы мошенники, — пробормотал мистер Сандерсон.
— Но как они заставили стол подпрыгивать и зависать в воздухе? — спросил ещё один джентльмен, которого, как оказалось, звали Тэвисток.
— А вот этот фокус мне особенно понравился, — улыбнувшись, признался Холмс. — Дело в том, что стол не поднимали сверху, а подталкивали снизу. Когда край стола с моей стороны задрался в воздух, я попытался провести носком под ближайшей ко мне ножкой. Мой ботинок наткнулся на тонкий металлический стержень. Помните, я отлучился перед ужином, сославшись на недомогание? На самом деле я пошёл осмотреть подвал под этим залом. — Холмс повернулся к мадам ля Конт и с оттенком восхищения в голосе произнёс: — Сколько же вы приложили сил! Фокусы, что вы нам продемонстрировали, производят сильнейшее впечатление.
Впрочем, учитывая, сколько вы собирались заполучить с этих доверчивых бедолаг, игра стоила свеч.
Француженка лишь метнула на великого детектива обжигающий злобой взгляд.
— В основании каждой из ножек стола закреплены тонкие металлические стержни, — продолжил Холмс, повернувшись к нам. — Эти четыре стержня уходят в подвал сквозь высверленные отверстия в половицах. Именно за эти стержни поднимали и опускали стол. Полагаю, этим занимался Франсуа и ещё один господин, который давеча собирал в церкви пожертвования. — Мой друг посмотрел на мадам ля Конт, которая, по всей видимости, смирилась с тем, что игра проиграна.
— Его зовут Жак, — промолвила она.
— Кстати, Уотсон, не забудьте мне напомнить о Жаке: как бы нам не забыть его здесь, — предупредил Холмс. — А то мы тут беседуем, в то время как бедолага сидит в подвале связанный, с кляпом во рту, в компании одних только крыс.
— О боже, Холмс! — ахнул я.
— С ним ничего страшного не случилось, — небрежно махнул рукой мой друг. — Я знаю, как обездвижить человека, не причиняя ему особого вреда. — Повернувшись к остальным, Холмс продолжил: — Между прочим, я обнаружил в подвале несколько занятных приспособлений. Например, мехи, которые могут издать любой звук, от низкого стона до пронзительного вопля.
— Так вот что это были за крики, — догадался Сандерсон.
— Кроме того, в подвале имеется дымогенератор, нечто вроде приспособления для обкуривания пчёл, который используют пасечники. От него идёт полая железная труба, встроенная в половицу. Нет никаких сомнений, что мадам ля Конт вставила в эту трубу небольшой шланг и спрятала его под платьем. Вот вам и ответ на загадку, откуда взялась так называемая эктоплазма.
— Как же я могла быть настолько глупой, что поверила в эти фокусы? — покачала головой миссис Хадсон.
— Прошу вас, не корите себя, — промолвил Холмс. — Вас ввели в заблуждение весьма ловкие трюки. Атмосфера самого знаменитого в Англии дома с привидениями довершила дело.
— А что вы скажете насчёт последнего фокуса — планшетки и письма?
Впервые за всё время Холмс немного замялся.
— Этот трюк, Уотсон, был совершенно особенным, и вынужден признаться, что пока не сумел его разгадать. Быть может, Анри управлял планшеткой с помощью мощного магнита, который держал под столом.
Я взял в руки планшетку и внимательно её осмотрел:
— Сомнительно, — протянул я. — Она полностью деревянная.
Передав мне револьвер, Холмс забрал у меня планшетку и принялся её разглядывать.
— Кроме того, я обыскал карманы Анри и никакого магнита не нашёл, — напомнил я.
— Уотсон, — вздохнул Холмс, — я уже сказал, что пока не могу объяснить, как им удалось провернуть трюк с карандашом. Но это ничего не меняет. Я по-прежнему уверен, что мы имеем дело с фокусом.
— А что вы собираетесь с нами делать? Передадите властям? — спросила мадам ля Конт.
— Это зависит исключительно от присутствующих здесь добропорядочных граждан, которых вы собирались обмануть. Если они пожелают заявить на вас в полицию — это их право. С другой стороны, поскольку я предотвратил совершение преступления, они могут сжалиться над вами. В этом случае я тоже не буду возражать. Если же вы хотите знать моё мнение, то я считаю, всем будет лучше, если случившееся останется в тайне. У меня не идут из головы сотни людей, которые присутствовали на ваших сеансах, искренне полагая, что получают сообщения от родных и близких с того света. Правда окажется для них весьма болезненным ударом. Если вы пообещаете вернуться домой, во Францию, и никогда больше не возвращаться сюда, пожалуй, будет лучше отпустить вас с миром. — Детектив обвёл взглядом присутствующих.
Многие согласно кивали в ответ на его слова.
— И всё-таки как же было бы здорово всегда знать, какая лошадь на скачках придёт первой, — вздохнул мистер Сандерсон.
— Это лишь мечты, пустые мечты, — ответил Холмс и, повернувшись к мадам ля Конт, протянул ей визитную карточку: — Если я через семь дней не получу от вас письма с парижским почтовым штемпелем, я заявлю на вас в Скотленд-Ярд.
Презрительно посмотрев на Холмса, мадам ля Конт изысканным жестом взяла его визитку и произнесла:
— Мы уедем на рассвете. И можете не волноваться, больше не вернёмся: делать нам больше нечего, кроме как мотаться через пролив в вашу вонючую Англию!
— Ведите себя скромнее, мадам, — с невозмутимым видом отозвался Холмс. — А то меня так и подмывает связаться с моим добрым другом инспектором Дешамом из французской сыскной полиции и обратиться к нему с просьбой расследовать ваши фокусы в славной доброй Франции.
— Думаете, вы такой умный и могущественный, мистер Холмс? — оскалилась мошенница. — Может, оно и так. Только вы ни за что не раскусите последний фокус. Вам никогда не удастся его понять, потому что это был не трюк. — С этими словами она в сопровождении своих помощников вышла из зала.
— Не забудьте про Жака в подвале! — крикнул им в спину Холмс.
Миссис Хадсон, Сандерсон, Тэвисток и остальные присутствующие сгрудились вокруг Холмса и робко принялись благодарить его за спасение от мошенников.
— Всё хорошо, что хорошо кончается, — повторял Холмс, пожимая им руки. — Случившееся будет вам всем уроком, а в чём этот урок заключается, вы и сами знаете.
Все, понурившись, кивнули.
Достаточно быстро гости начали расходиться по номерам-кельям. Взяв в руки чемодан, я попросил служанку отвести меня в Горницу скорби.
— Значит, вы не отказываетесь от своего намерения провести там ночь? — спросил Холмс.
— Разумеется нет, — ответил я с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.
— В таком случае, спокойной ночи, Уотсон. Надеюсь, вас никто не побеспокоит.
— Спокойной ночи, Холмс.
Ко мне подошла служанка с двумя подсвечниками, в которых горело по свече. Вручив один подсвечник мне, а второй держа в руке, она предложила следовать за ней и двинулась вперёд. Мы миновали несколько мрачных коридоров, освещённых свечами, и поднялись наверх по скрипучей лестнице. Переступив через порог и поднявшись по ещё одной лестнице, ещё более узкой, чем предыдущая, мы оказались в восьмиугольной комнате на вершине башни. В неверном, дрожащем свете свечей, отражавшемся в стёклах трёх окон, я разглядел кровать с балдахином и старинный туалетный комод, на котором стояли кувшин с водой и чаша. В келье имелся очаг, но огонь в нём не горел. В помещении было зябко, а ветер, казалось, выл громче, чем внизу. Служанка пожелала мне спокойной ночи и откланялась. Я почувствовал себя ужасно одиноко.
Хотя я знал, что Холмс и другие постояльцы где-то рядом, совсем неподалёку, в этой холодной келье я ощущал себя так, словно очутился на необитаемом острове. Я подошёл к окну и выглянул наружу, однако ничего не было видно. Во мраке казалось, что лесная чаща практически вплотную подступает к монастырским стенам. Луну затянуло облаками. Я поставил подсвечник на прикроватный столик и начал раздеваться, готовясь ко сну. Неожиданно кто-то поскрёбся в окно. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Повернувшись, я обнаружил, что это лишь ветви старого дуба, скользящие по стеклу под порывами ветра. Я прыгнул в постель и, натянув одеяло до подбородка, принялся всматриваться в пляшущие на стене комнаты тени. Такое впечатление, что я снова оказался в детстве. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, охваченным страхами, у которых нет названия.
— Ладно тебе, старина, возьми себя в руки, — подбодрил я сам себя вслух. — Ты же врач, учёный! Что сказали бы твои коллеги, если бы сейчас тебя увидели? — Откинувшись на подушки, я смежил веки, но свечу задувать не стал.
Ветер стал сильнее. Я слышал, как он стонет и воет среди зубцов башни. Я никак не мог заставить себя держать глаза закрытыми. С каждым новым звуком я невольно широко распахивал их, начиная вглядываться во тьму. Я был уверен, что так пройдёт вся ночь и я не сумею уснуть, однако в конце концов всё-таки задремал. Проснулся я резко, будто меня кто-то толкнул.
Кинув взгляд на свечу, я обнаружил, что она сгорела едва ли наполовину. Ветер немного стих. Что же меня разбудило? Вдруг послышался резкий удаляющийся шорох за стенной панелью. Вот оно! Это мышь, старина, обычная мышь. Можно спать дальше. Нет, постойте. А что это там над камином? Тень там вроде гуще. Я протёр глаза. От порыва ветра пламя свечи заметалось. Заплясали и тени. Лишь одна, та самая, на которую я обратил внимание, осталась неподвижной. Я похолодел. Тень стала ещё темнее. Она начала менять форму. Теперь она напоминала Смерть — сотканную из мрака согбенну