– А почему вы остаетесь здесь – вы и Кейт?
Он посмотрел куда-то в сторону.
– Мне многого не надо. Сад, питание, крыша над головой. Кейт же заслуживает лучшей участи. Если бы я мог, в ту же минуту увез бы ее отсюда.
– А почему не можете?
– Вы задаете слишком много вопросов, – сказал он, – хотя, может быть, вы обладаете большей смелостью, чем кто-либо из них, кроме старой миссис Джулии. Не знаю, можете ли вы сделать что-то такое, от чего что-нибудь переменилось бы, но, может, оно и хорошо, что вы приехали. Может, вы доведете кое-что до критической точки. У миссис Джулии есть одно любимое словечко – «катализатор». Быть может, вы и есть тот самый катализатор. И если вы собираетесь побыть здесь еще какое-то время, вам следует знать, с чем вы можете столкнуться.
Мне трудно было представить себя в роли катализатора.
– Мне нравится ваша сестра, – сказала я, – но она от меня бегает. Наверное, я и ей задала слишком много вопросов.
Он снова взглянул на меня, и пристальность его взгляда повергла меня в смущение.
– По-моему, вы ей тоже нравитесь, – сказал он, – но она боится. Она сейчас идет по натянутому канату и не знает, в какую сторону свалится. – Его руки, свободно висевшие вдоль тела, сжались в кулаки. – Вы думаете, я не увез бы ее в одну минуту, если бы только мог? Вы думаете, мне нравится стоять и молча смотреть, как они пытаются устроить эту свадьбу?
– Я слышала от Джеральда, что он никогда ни на ком не женится, – сказала я.
В словах и жестах Элдена ощущалось с трудом подавляемое ожесточение.
– Да уж, пусть не надеется! Я не допущу, чтобы он женился на моей сестре. Но нам приходится иметь дело со старой дамой. Она готова каждого подчинить своей воле, кого только сможет. Если вы намерены здесь задержаться, будьте начеку! Неизвестно, что она вздумает сделать с вами.
Он круто повернулся и зашагал вверх по склону в направлении той стороны дома, где березы подступали особенно близко. Этот по крайней мере не испытывал страха перед березами, он быстро исчез между высокими белыми стволами, а я осталась на месте, удивленно глядя ему вслед.
Так вот, значит, в чем заключался план бабушки Джулии – поженить Кейт и Джеральда, хотя как сама Кейт, так и ее брат были решительно против этого союза, не говоря уж об отрицательном отношении к нему Джеральда и, вероятно, его матери, судя по тому, как она обращалась с Кейт. Но раз существует такое противодействие, нельзя же выдать девушку замуж насильно. "Бедная Кейт, – думала я, – больше чем кто-либо другой в этом доме она была пешкой в игре моей бабушки, так как, вероятно, другой женщины, подходящей для достижения цели, у Джулии Горэм не было, а с этой, она была уверена, справится.
Я прошла по лужайке к дому и на мгновение остановилась, глядя вверх, на центральную башню, в обеих частях которой сверкали люстры. Все еще горели лампы в комнате для приема гостей, хотя свет и был приглушен задернутыми занавесками. Над ней, в комнатах тети Нины, окна были открыты и свет был ярче. В моей комнате на третьем этаже света не было, хотя я помнила, что, уходя, зажгла лампу, прежде чем спуститься по лестнице. Может быть, Кейт или кто-то из горничных зашел, чтобы приготовить постель, и из экономии потушил за собой свет. Объяснение было достаточно простое, и я не понимала, почему меня вновь охватила тревога.
На половине тети Арвиллы комнаты, расположенные ближе к фасаду, были темными, хотя какой-то слабый свет пробивался – похоже, где-то в задней части дома находился светильник. Выше, на втором этаже, через окно была видна лампа, значит, там сейчас либо Уэйн Мартин, либо его сын Крис. Мне хотелось поговорить с доктором, но незаметного входа, через который можно было проникнуть в эту часть дома, по-видимому, не было.
Казалось, что с тех пор, как Уэйн доставил меня в Силверхилл, прошло очень много времени. Мне очень недоставало спокойной силы, исходившей от него ясности его мысли и полного отсутствия каких-либо уверток в речи и поведении. Он один протянул мне руку. Все остальные, с кем мне довелось столкнуться, погрязли в той или иной интриге и были целиком поглощены своими узкими семейными заботами. Даже Кейт и Элден, не являвшиеся членами семьи, были глубоко втянуты во все это. Уэйн Мартин жил не только здесь, в этом доме, но и в окружающем мире, и я была уверена, что его никогда не собьет с толку иллюзорная жизнь, огражденная галереей, так же как не поддастся он и фантазиям, связанным с березами.
Пока что, однако, я могла возвратиться лишь в комнату, которую отвели мне. Поднимаясь по ступенькам, я опасалась, не окажется ли парадная дверь запертой, чтобы я не могла в нее войти, но оказалось, что она по-прежнему полуоткрыта. Я проскользнула в нее и бегом стала подниматься по лестнице. По-видимому, никто, кроме Элдена, не знал о моей ночной прогулке. На этот раз я не стала останавливаться и прикладывать ухо к стене. Если кто-нибудь смеялся в другой части дома, мне не хотелось снова услышать эти странные звуки.
Я прокралась мимо закрытой двери тети Нины, мысленно спрашивая себя, не отправилась ли она вниз на очередное совещание насчет меня во флигель, занимаемый бабушкой Джулией. Верхние пролеты лестницы были более крутыми, а холл наверху казался пустым и темноватым – его освещало только одно настенное бра в том месте, где лестница делала поворот, и еще одно – поближе к моей комнате.
Моя дверь была открыта вглубь темной комнаты, хотя я твердо знала, что оставила ее закрытой. Кто-то здесь наверняка побывал. Щелчок выключателя – и под потолком зажглась старомодная люстра, осветившая комнату холодным, ничего не скрывающим светом. Здесь не было никого, да и приготавливать постель никто не приходил. Но войдя в комнату, я уловила розовое мерцание, исходившее от какой-то вещицы, лежавшей на покрывале. Это было мерцание темно-красных драгоценных камней. Подойдя ближе, я увидела длинную шляпную булавку с золотой полукруглой головкой, унизанной гранатами. Она была воткнута в подушку, а из-под нее выглядывала сложенная вчетверо бумажка.
Это, без сомнения, была та самая булавка, которая исчезла из коллекции, хранившейся внизу, а ее наличие здесь означало, что Арвилла Горэм заходила в мою комнату. Мысль, что я для нее доступна, а она для меня – нет, мне не нравилась. Я чувствовала, что пальцы у меня немного дрожат, когда вытаскивала булавку из пуховой подушки, в которую она была воткнута. Потом расправила листок знакомой розовой бумаги фирмы Горэм. Когда я ее разворачивала, она похрустывала у меня в руках. Записка была нацарапана синими чернилами, почерк был слегка наклонен влево, и строчки расползались по всей странице, словно писал их не слишком аккуратный ребенок. Записка была краткой:
"Пожалуйста, пройдите через башню на другую сторону. И захватите с собой булавку".
Ничего другого не было – ни обращения, ни подписи, но предназначалась записка мне, ее оставила здесь Арвилла Голэм. Я закрыла дверь в холл и уселась в низкое кресло, держа в одной руке шляпную булавку, а в другой записку.
Будь я человеком умным, наверное, я сразу же отнесла бы то и другое Джеральду. По ту сторону дома, где Арвилла в полном одиночестве тайно поджидает меня, я, конечно, и ногой бы не ступила. Инцидент с булавкой и запиской показался необыкновенно странным, потому что все утверждали, что тетя Арвилла не знает о моем пребывании в Силверхилле. Однако, по словам Кейт, она весь день была «расстроена», чувствовала что-то носившееся в воздухе, так что, быть может, каким-то образом она проведала о моем присутствии.
Если я воспользуюсь представляющимся удобным случаем, это позволит мне осуществить то, ради чего я снова явилась. Тетя Арвилла, по-видимому, ускользнула от внимательных глаз своих стражей, а другой такой шанс вряд ли скоро представится. Если я повидаюсь с ней сейчас и передам ей то, что просила меня ей сказать мама, я буду свободна уехать хоть завтра и снова начать распоряжаться собственной жизнью как захочу. Почему же эта перспектива не вызывала у меня восторга? Почему у меня было такое чувство, что, если я сбегу от всей этой неприятной атмосферы Силверхилла с его враждой и какими-то скрытыми угрозами, часть моей жизни так навсегда и останется в какой-то мрачной тени? Да разве это так уж важно? А может, все дело было в том, что я уже никогда больше не увижу Уэйна Мартина и не узнаю той роли, которую он играл в моей жизни в детские годы – быть может, именно это оставляло у меня ощущение чего-то незавершенного?
Я взвесила на ладони булавку, почувствовала тяжесть ее унизанной драгоценностями головки и попробовала пальцем ее острие. Такие булавки использовались в свое время, чтобы удерживать на голове широкополые шляпы, увенчанные целой горой перьев, лент и кружев – эти сооружения казались такими красивыми на дамах, шествовавших в своих экипажах. С появлением автомобиля такие шляпы быстро вышли из моды, но в те времена, когда их носили все, у каждой женщины всегда было под рукой опасное оружие, которое она могла использовать для самозащиты. Я невольно улыбнулась, хотя булавка вроде вот этой была делом вовсе не шуточным. Но если я пойду к тете Арвилле сейчас, то по крайней мере это оружие будет не в ее руках, а в моих.
Насколько она безумна, я не знала, хотя смех ее вызывал у меня содрогания. Когда-то в далеком прошлом она попыталась меня ранить, но, мне казалось, не было никаких причин, чтобы ей захотелось причинить мне вред сейчас.
Наконец я решилась и вышла в холл, захватив с собой булавку. Двери башни на моей стороне дома отворились легко, и я увидела, что пустое пространство, повторявшее своими очертаниями нижний вестибюль, залито бледным лунным светом, проникавшим сквозь окна, расположенные вокруг всей стены. На этот раз двери другой стороны дома были не только не заперты, но даже слегка приоткрыты. Я осторожно открыла их и заглянула в холл. Это была точная копия холла на моей половине дома, отличие было только в том, что здесь все было покрыто пылью и пребывало в явном запустении.