до самого сердца нежным и романтическим чувствам. По воле случая, сегодняшний день оказался для Александра тем днем, когда он, сам того не подозревая, встретил эту самую – первую любовь. Впервые в жизни Русаков влюбился по–настоящему. Влюбился не просто так мимолетно, а всей своей пока еще мальчишечьей физиологией. Немка, в одно мгновение, словно срослась с ним кожей, мясом и костями, а главное душой. Словно угасающее горное эхо, его одноклассницы и девчонки из параллельного класса, стали меркнуть в его сознании пока не превратились всего лишь в воспоминания. Теперь Русаков видел перед собой только одно лицо – лицо которое, словно нож полоснуло его по сердцу, оставив на нем огромный кровоточащий шрам.
Эрика ростом была сантиметра на три выше кузины. С виду могло показаться, что они подруги, хотя общие черты их внешности, выдавали в их лицах дальних родственниц. По характеру Эрика была холериком. Её необузданный темперамент не давал ей спокойно стоять на одном месте. А вот Керстин была другой. Она была кроткой и более рассудительной. Сразу было видно, что фроляйн хорошо училась и имела виды на высшее образование. С первых минут знакомства, парни не сговариваясь, сами собой разбилась по парам. Виталию с его харизмой и вкусами больше подходила Эрика, ну, а Александр, тот не колебался ни секунды, стал ухаживать за Керстин. Её женственная притягательность и обаяние сразили Сашку наповал. Сердце парня дрогнуло и Керстин Грассер, навсегда бросила якорь в его душе. Время делало свое дело, и с каждой минутой преграды, навеянные национальными менталитетами, странным образом рушились, а отношения становились значительно теплее. В этом было что–то непонятное. После недолгого общения, ребята стали неплохо понимать друг друга. Керстин довольно сносно говорила по–русски, а Виталий немного владел немецким языком.
– А вы хотите выпить кофе? На улице холодно, и мы с кузиной немного замерзли, –сказала Керстин, указывая на открывшееся рядом кафе. Странно, но Русаков, увидев, куда показывает немка, понял о чем идет речь.
– Я–я, кафи тринкен! –ответил Виталий, вспоминая немецкие слова из кинофильмов и уроков немецкого языка. Подхватив девчонок, парни, не скрывая своего совкового удивления, вошли в заморский пункт общественного питания. Русские в Германии к концу восьмидесятых годов были не просто советской военной группировкой. Русские за время пребывания в ГДР стали почти частью немецкой культуры. Русский язык в школах восточной Германии был базовым иностранным языком, на котором говорили почти все молодые немцы социалистической республики ГДР. Влюбленность и дружба межу славянами и немцами, окрепшая почти за полвека, стала простым и даже обыденным явлением. К концу существования группировки ГСВГ эти отношения как–то перестали напрягать ни одну, ни другую сторону, как это было еще двадцать лет назад. Тысячи немцев и немок по всей восточной Германии, даже не подозревали, что в их жилах течет уже не кровь древних ариев и нибелунгов, а кровь русских парней, искренне полюбивших эту страну.
В преддверии нового года кафе, после рождественских католических праздников, было украшено с присущим немцам размахом. Многочисленные гирлянды цветных лампочек, были развешаны повсюду и создавали ощущение тепла и уюта. Блестящая мишура, свисала с одного угла зала до другого. В углу возле входа, стоял толстый Вайнахтсман похожий на деда мороза. Он делал какие–то жесты руками, зазывая таким образом, проходящих мимо покупателей.
Ароматом настоящего кофе казалось, был пропитан не только воздух, но и все окружающие предметы. Впервые окунувшись в этот мир, русские парни были в шоке. Они смотрели на все это великолепие, завороженным взглядом и не могли поверить в то, что попали в настоящий мультфильм. Весь этот волшебный и сказочный антураж, очаровывал и переносил в детство и ожидание новогоднего карнавала. Какой–то невидимый режиссер, манипулировал судьбами, связывая их не только для любви, но для далекого будущего. Русаков и Виталий, словно слепые котята были неуклюжи настолько, что их подружки не переставали подшучивать над ними. Ребятам хотелось окружить новых подружек естественной заботой, а в результате получались какие–то нескладные попытки первых ухаживаний.
Это новое ощущение заставляло молодых находить все новые и новые слова, которые они познавали в процессе общения. Ассортимент пирожных и всевозможных сладостей в кафе поразил парней. Хоть Русаков сладкого не любил, но такого изобилия вкусностей ни в военном городке, ни в Советском Союзе, он никогда не видел. Будучи равнодушными, к сладостям, в этот раз почему–то попробовать хотелось всё. Пацаны остолбенели. Девушки, увидев беспомощность новых кавалеров, мгновенно сориентировались. В отличии от русских девушек, которые были воспитаны в атмосфере русской школы, немки были без подобных комплексов. Они не стеснялись выговаривать русские слова, которые сопровождались ужасным акцентом. Чем больше у них не получалось, тем больше они смеялись. В случае удачного выговора, они хлопали в ладоши, и даже артистично подпрыгивали от какого–то нахлынувшего на них удовольствия. Ни кто в не ожидал, что взаимные симпатии несмотря ни на, что стали катализатором чего–то нового и ранее им не известного. В те годы перестройки, которую устроил в Советском Союзе первый секретарь ЦК КПСС Горбачев, вся атмосфера Германии наполнилась каким–то странными предчувствием наступающих перемен. Создавалось ощущение, что вслед за социальной революцией в СССР в резонанс вступила и Германская Демократическая Республика. Еще не было знаменитых встреч Горбачева с Гельмутом Колем, но наступление перемен ощущалось на молекулярном уровне. Ни кто из немцев не знал, что через несколько лет русские покинут Германию, и у них больше не будет на улицах советских военных машин. Не будет щедрых русских офицеров, спускающих в немецких ресторанах зарплату, и не будет работы на гражданских предприятиях Группы Советских Войск в Германии. Не будет дешевого бензина, который можно было купить у солдат в любом военном гарнизоне. В те дни все перемены происходили почти молниеносно. Возможно, что за сорок три года пребывания наших воск в Германии, подобные отношения среди молодежи были первой ласточкой Горбачевской перестройки. Постепенно общение девушек и русских парней становилось более и более раскованным. Немки воспитанные в духе «сексуальной революции» уже через час общения сократили дистанцию до минимальной, и ребята незаметно для себя стали ощущать даже ауру, которая стала вокруг них образовываться.
– Виталик, ты чувствуешь?
– Что – спросил Демидов, стараясь найти хоть какой–то ответ.
– Да у них явно отказывают тормоза? Я чую всей своей шкурой, как от них исходят флюиды волчьей страсти. Глянь, как камарадки липнут на нас –будто знают сто лет, –сказал Русаков удивляясь арийской гиперсексуальности.
– А мне кажется, нас девки тупо разводят на бабло! Мы им нужны не для любви, а для чекупить. Господи – лишь бы пронесло, –ответил Виталий. –Особый отдел он не дремлет!!! –Мне кажется, что мы нашим контрразведчикам нужны, как собаке стоп –сигнал. Последний год, и мы тю–тю на Воркутю. Наш адрес не дом и не улица – наш адрес Советский Союз, –запел Русаков.
– И что ты предлагаешь?
– Я предлагаю? Ты же сам вчера намекал на роскошную новогоднюю вечеринку с дыней, вином и страстным секасом.
– Ну, намекал? Я же думал, мы себе наших девчонок снимем в школе на дискотеке….
– Не вижу разницы, –сказал Александр. –Русские от немок физиологически ничем не отличаются. Те же сиси – те же писи. –А если меня уже сейчас от этой Керстин плющит –так мне ни какая другая тётка не нужна.
– Что уже, –спросил Виталий. –Типа ты влюбился, –сказал Виталий, и заткнув рот кулаком, стал демонстративно хихикать.
– Представь себе –с первого взгляда, –ответил Русаков. –Мне, словно снарядом башню сорвало. У меня внутри весь ливер трясется от какой–то бешеной страсти.
– Любовь – любовью, но один хрен нам надо держать ухо востро, –ответил Виталий. Русаков краем глаза заметил, как рука его друга сама по себе, скользнула по плечу Эрики и опустилась в область талии. Фроляйн даже выгнулась, словно кошка, и ошеломленная смелостью русского парня ему одобрительно улыбнулась. Зачерпнув ложечкой мороженное, она заботливо вложила его в рот Виталия, и по–немецки сказала:
– Ессен – ессен майне каце….
Виталий раскрыл рот. Он закатив глаза от удовольствия, проглотил мороженное и сказал:
– Санчоус, а мне нравится. К черту все эти предрассудки – живем брат всего один раз. Керстин с интересом наблюдала за своей кузиной, которая лезла из кожи, чтобы понравится парню. Фроляйн ощущая себя рядом с Сашкой, начинала плавиться, словно шарик мороженного, упавшего на раскаленную сковородку. Она взяла его руку, и, не церемонясь, демонстративно положила её на ногу. От такой неожиданности у Сашки чуть не свело судорогой челюсть.
– Ой! Ой! Глянь Виталик, что это она делает со мной, – сказал Русаков. –Я уже её хочу! Керстин поняла, что сказал русский, и артистично ему улыбнулась. Она, словно очарованная смотрела Александру в глаза, и умиленно–эротично слизывала с ложечки мороженное. У Сашки от подобных телодвижений даже перехватило дух.
– Кузина, как тебе эти русские, – спросила Керстин, двоюродную сестру.
– Мне кажется, эти «иваны» какие–то тормознутые?
– А мне они нравятся! Очень милые ребята – ответила Эрика. –Время покажет, я ведь никуда не спешу….
– Так ты, что решила с ними дальше флиртовать? А как же твой Михаель, –спросила она кузину. –Он же будет тебя ревновать к этим русским парням…. Может подерутся….
– Кто Михаель? Да пошел этот Михаель…. У него кроме, как гонять по улицам на «Симсоне», нет больше никаких увлечений, – сказала кузина, облизывая ложечку.
– Слышь Виталик, ты хоть что–то понял, –спросил Русаков. –Понял, что у моей подружки есть какой–то хахаль по имени Миша, у которого есть мопед «Симсон», на котором он катается по городу и не хочет её филе трахен…. Керстин улыбнулась, и показав на Эрику пальцем по–немецки сказала: