– «Ташкент» «Химику» – ты меня слышишь, –сказал он по рации.
– Говори –что хочешь….
– Ты против шампанского что-то имеешь?
– Хочу так, аж скулы сводит, –ответил с шипением ресивер. –Горло хочется промочить….
– Ты брат, не поверишь, но тут два жмура, и два десятка пузырей с «шампунем». «Бармалеи» к себе в нору тащили, чтобы новый год встретить. А теперь по твоей милости, не дожили до этих радостных минут…. Брать будем, или оставим пехоте, – сказал Русаков, с присущим ему сарказмом.
– Я тебе бля…. оставлю! Давай хватай, и вали! Здесь разберемся, –прошипел ресивер.
Первый уровень, с его огромным коридором простреливается насквозь. Русаков, попрятав магазины в разгрузку, схватив мешок, крикнул:
– «Ташкент», будь готов – цыганочка с входом –иду….
Русаков прыгнул в сторону лестничного марша, в самое облако дыма, который расползся по всему этажу. В этот миг на улице стало тихо. Было слышно, как потрескивал огонь, пожирая боевую машину, которая стояла напротив школы. Когда поднялись в класс, парни из группы покрытые слоем пыли, сидели вдоль стены на усеянном гильзами полу. Кто, закинув голову назад, блаженно курил. Кто –то дремал, прикрыв глаза. «Химик» и «Ташкент» появились в дверях.
– Где вас носит, – спросил майор Евсеев.
– Тылы зачищали, – ответил Демидов.
– Ну, что приуныли -славяне? Принимайте подарок от дедушки мороза – сказал Русаков, стараясь поднять боевой дух.
– Саша, что за балаган, –спросил майор Евсеев.
– За БК ходили, товарищ майор. Да вот на гостинцы нарвались….
– Это что? – спросил Евсеев.
– Шампанское командир! Вероятно, «бармалеи» себе к новогоднему столу перли, да «Ташкент» их к Аллаху определил.
За окном пока было тихо, лишь радиостанция голосом командира пехотного полка зажатого в «клещи», вопила на весь эфир. Он просил о помощи. Но это было где–то в районе вокзала. А здесь «духи» смиренно забились в подвалы, и зализывали раны. Русаков вытащил пару бутылок и поставил на школьную парту.
– Товарищ майор, может по глоточку, – обратился он к командиру, –сутки во рту воды не было. Разрешите…. Без лютого фанатизма –в честь нового года….
– Ну –только по глоточку, и без лютого фанатизма, –сказал майор Евсеев. Русаков ловкими движениями рук снял фольгу и раскрутил проволочку. Без «выстрела» открыл бутылку, и подал её командиру.
– Угощайтесь товарищ майор! В честь нового года, и за то, что мы пока без потерь!
– Сплюнь – накаркаешь….
Евсеев взял бутылку и влил вино себе в рот. Много пить не стал, а сделав всего лишь пару глотков, передал Демидову. –Держи «Ташкент»…. Два глотка и передай другому, –сказал он, обозначив максимум.– Так мужики, вином не злоупотреблять! По паре глотков – горло промочили, и хватит. Шампанское на голодный желудок – это как фугас под броней! Несколько минут передышки, да капли влаги, на какое–то время восстановили силы. Настроение поднялось, и даже появился боевой кураж. Пили, молча, стараясь сохранить боевой настрой и чувство меры. В ту минуту было трудно определить, что их ждет через несколько минут. Каждый понимал, что эти спасительные глотки вина могут быть последними.
– Шампанское, где взяли?! – спросил майор.
– Внизу, когда «Химик» за трофейным БК ходил. Там два чеченца зажмуренных – они откуда–то мешок волокли. Ну, я очередь дал, когда мы этаж во время штурма занимали. Попал – однако, начальник, – сказал Виталий, как бы оправдываясь.–А что не надо было? Выстрел пробки и снайпера слились в один. Пуля, скользнув по шлему «Ташкента», рикошетом ударилась в стену. На улице вновь послышалась стрельба.
– Снайпер, –крикнул «Химик» и, прячась за простенком, оттолкнул Демидова с линии огня.
– Вот же, суки снова начали! Не дадут глотку промочить! –сказал Виталий, трогая на каске вмятину. –Хорошо, что хоть вскользь, –сказал он спокойно, будто это была не пуля, а бешеная муха, влетевшая в открытое окно. Виталий поперхнулся. Проглотить вино не успел. Щеки раздулись, как у жабы во время брачного сезона. Не удержав игристое во рту, он «взорвался» фонтаном.
– Тьфу ты бля…. чуть не захлебнулся на поле боя….
– Это все он сука – снайпер…. Ты, когда глотаешь, оставляй рот открытым. А то ведь разорвать может, – пошутил командир. –Ага, и полетят клочки по закоулочкам! –поддержал Русаков, заливаясь каким –то не совсем естественным смехом. Перекур был недолгим. В это мгновение на улице опять началась стрельба и разрывы гранат.
– Так парни, перекур окончен –к бою! Пехота поперла – вот и «бармалеи» возбудились, – заорал командир.
Духи, возобновили огонь. Они были на своей земле и поэтому в поднятии боевого духа особо не нуждались. Вопреки логике, «бармалеи» воевали из-за угла, старясь не ходить в открытые атаки. Дудаевцы не стремились переломить ход боя, поэтому напролом не лезли, но достаточно умело огрызались огнем, расставляя на улицах города ловушки для федералов.
– «Ташкент», давай, работаем! На полтретьего в окне. Вижу там снайпера, – крикнул Русаков. Он глянул в дыру, которую пробила «Муха». Поднялся, взял в прицел окно в противоположном здании. Насторожился, ожидая там движения. В глубине мелькнул блик оптики. Не дожидаясь, когда стрелок выйдет на «передок», Русаков на опережение выстрелил из подствольного гранатомета. Граната ВОГ–25 исчезла в оконном проеме. Через мгновение, где бликовала оптика, грохнул хлопок. –Есть –проорал Русаков.
Виталий заметил, что «бармалеи», подбираются ближе, прячась за горящей броней. С каждой секундой бой вновь набирал обороты. Казалось еще рывок, и «чехам» удастся вытиснить группу во внутренний двор, чтобы уже там добить в условиях стесненного маневра. Пара «Крокодилов» (вертолетов МИ–24) испортили басмачам весь замысел. Появились внезапно, видно для поддержки входящей в город пехоты. Они зависли над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших от крови радикалов. НУРСЫ проревев за окном, разорвали улицу грохотом разрывов. Снаряды, подняв на воздух тонны асфальта с мясом кровью, перепахали без разбора место боевого контакта. Жизнь для тех, кто попал под огонь, ограничилась секундами летящих в пекло ракет. Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому–то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:
– Вниз – валим….
Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».
Скакали, словно зайцы: кто в окно в пролете. Кто через лестничные марши. А кто–то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора. Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.
– «Барс», «Алмазу» –«Барс», «Алмазу» –парни – мать вашу, куда вы палите?! –проорал майор, открытым текстом. –Какой вас баран корректирует….
– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом. –Меня «дэдушка мороз» звать. Добро рюсский, пожаловать в ад, «аллах–акбар», –вновь прошипел ресивер.
– Слышь ты – хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне рожу, и я проветрю тебе мозги, – прорал командир.
– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.
– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной «Дед мороз». Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль – ноль. Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.
– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил –сука. Командир, шампанское там осталось, –сказал Виталий с сожалением.
– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, –сказал майор, доставая сигареты.
– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков. –Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.
– Вот вам детки и Новый год! – сказал, Виталий.
Он снял с себя шлем, и вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто–то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.
– Что-то Санек, меня нервяк стебает, – сказал «Ташкент». –Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньячок…. –Не дрейфь браток, два раза не умирать, – ответил «Химик».
В какой–то миг, в голове лейтенанта Демидова воскресли воспоминания пятиминутной давности – они были еще свежи. Не успев прикурить, он рассмеялся. Пламя зажигалки потухло.
– Ты что…. Часом не контужен?! – словно через глухую стену, услышал Виталий.
– Да, у меня все в тип –топ! Я тут вспомнил, как мы из–под НУРСОВ щемились, – сказал Виталий. –Сеня через окошко на лестничном марше лез на карачках. А я сзади напираю, с ПК…. Ломлюсь, как сохатый по лесу. А там за спиной уже третий уровень сыпется! Смотрю, Сеня передо мной на подоконнике стоит в позе рак. Размышляет, наверное, как ему прыгнуть с первого этажа. Место для посадки выбирает? Тут я его легонько под зад подпихнул. Вдвоем полетели –он спереди, я с оконной рамой на ушах следом.
– А я думал всё – писец! Сзади, как жахнет – летел так, будто кто в подхвостье пнул! У меня до сих пор ягодицы болят, –ответил Русаков, и тоже засмеялся. Закончив ржать, «Ташкент» бросил сигарету в сторону и достал из кармана прямоугольную пачку жвачки. Он развернул фольгу, вложил себе пластинку в рот и блаженствуя, закрыл глаза.
– Тащишься…. ?
– А что делать, – ответил Ташкент, работая челюстями.
«Ташкент» обожал «Тутти –фрутти». Она напоминала ему вкус лихой молодости, и Виталий был не в силах лишить себя этого удовольствия, которое было предметом борьбы со стрессом. Она была каким–то личным символом – символом свободы и духа, которым он «заразился» в ЗГВ.