– Слушай меня солдат: я приказываю тебе стянуть с майора сапоги и галифе, –сказал полковник.
– Слушаюсь, –ответил Мартин. Он аккуратно с немецкой педантичностью перевернул майора и расстегнув подтяжки, снял с него сапоги и штаны. Уже через минуту майор повернувшись к спинке дивана захрапел.
– Вам помочь, господин полковник, –спросил солдат барона, который, как и его хозяин находился в состоянии алкогольной прострации.
– Ты так думаешь?
– Я господин барон, ординарец майора Шперрера, –ответил солдат, вытягиваясь по стойке смирно. –Я хочу помочь вам.
– Ну тогда будь любезен, –сказал Генрих, вытянув перед денщиком свои ноги. Солдат снял сапоги с полковника, и подал ему домашние тапочки, которые остались от прежних хозяев. Полковник покачиваясь встал с кресла, сунул ноги в тапочки, и опираясь на солдата, пошел в соседнюю комнату, где его ожидала кровать с белоснежными наволочками и простынями.
– Черт! Представляешь камрад, мы с Вальтером напились, как свиньи, –сказал барон. –Сколько мы выпили?
– Две бутылки коньяка и пол бутылки шнапса, господин барон, –сказал денщик.
– Как проснется майор Шперрер, разбуди меня, –сказал полковник. –Мне надо сказать ему что–то очень важное. Очень важное….
– Так точно, –ответил солдат. Он помог гостю лечь в кровать и стянув с барона офицерские галифе, бережно укрыл его одеялом. Теперь когда господа дрыхли в состоянии глубокого опьянения пришло время посвятить себе любимому несколько свободных часов. Денщик первым делом открыл настежь окно, чтобы проветрить помещение от едкого табачного дыма и запаха алкоголя. Собрав со стола оставшуюся посуду, он вынес её на кухню, где тщательно отмыл её горячей водой. Там на печи постоянно грелся бак с водой, который служил аккумулятором тепла, регулярно пополняемый в ходе потребления. Мартин накинул на себя рабочий фартук, нарукавники и вооружившись одежной щеткой, тщательно почистил мундиры офицеров, и сапоги. Повесив аккуратно френчи на спинки стульев, рядом со спальными местами, он поставил надраенные до блеска сапоги. Закончив работу с мундирами, денщик вытряхнул на газету пепельницу, и выбрав окурки сигар, прятал их в пустые алюминиевые пеналы, где когда–то хранились таблетки первинтина. Их выдавали танкистам из СС под видом «таблеток бодрости». Майор был фанатичным поклонником первосортного кубинского табака, поэтому после подобных «попоек», оставшиеся окурки Мартин не выбрасывал. Он прятал их до того времени, когда получал от командира увольнительную в бордель. Здесь в полевом кабаке за рюмочкой эрзац –коньяка или шнапса, он мог закурить окурок кубинской сигары, дым которой своим ароматом выдавал привилегированный статус курящего. Пока офицеры почивали, Мартин надев на ноги мягкие войлочные тапочки, бесшумно наводил в квартире идеальный порядок, расставляя вещи на свои места. Майор Шперрер его командир и хозяин, был до мозга костей педант, воспитанный в духе немецких аристократических традиций. Он был требователен к чистоте и идеальному порядку и не выносил даже малейшего намека на пыль и отпечатки пальцев на стекле и полированной мебели. Только тогда когда все сияло чистотой, словно музейные артефакты, Мартин перевел дух. Скрытно – тайком от хозяина он позволял себе маленькую безобидную вольность: денщик сливал себе во фляжку из бутылок и хозяйских бокалов остатки коньяка «Камю», после чего доливал туда можжевеловый шнапс, получая алкогольный напиток яркой вкусовой палитрой. Сидя на кухне, он закуривал окурок сигары, и по примеру своего командира окунал её в рюмку с напитком. Закатывая глаза под потолок и смакуя пропитанный коньяком срез сигары, Мартин поднимался на вершину блаженства, улетая в облака солдатских грез и мечтаний.
Глава девятая
Первое свидание
Фроляйн заинтересовавшись рассказом деда, отложила в сторону свой косметический набор и присев, рядом на диван, спросила, глядя старику в глаза:
– Прости дед, но ты почему–то никогда не рассказывал мне о войне –почему? Мне всё приходится узнавать из школьной программы.
– Не хочу Керстин. Мне неприятно вспоминать этот период моей жизни, – ответил дед. –Если бы не русские –то меня бы сейчас не было здесь в теплом доме, рядом с внучками. Лежали бы косточки твоего дедушки в болоте под Гжатском, где сейчас лежит мой командир майор Вальтер Шперрер. Его на моих глазах убило осколком от «сталинского органа».
– «Сталинский орган» –это что такое, –спросила Керстин. –Это такая артиллерийская установка, которая выпускает шестнадцать снарядов за двенадцать секунд…. Очень ужасная штука…. Когда русские начинают стрелять со своей «Катюши» –так они её называют, то день превращается в ночь, а рай в огненный ад. Летом 1942 года после такого залпа я попал в русский плен, а мой командир умер у меня на руках. Ему осколком разорвало печень, а лейтенанту Люцу пол головы.
– Дед, а что тебя русские в плену били, или мучили голодом?
– Нет девочка моя – меня ни кто не бил. В тот день, когда русские внезапно прорвали оборону, я был легко ранен. «Иванам» удалось пленить меня, и отправить в свой лазарет, чтобы спасти мне жизнь. Так я и выжил, в отличии от тех, кто в том бою сложил свои головы.
– А что ты можешь сказать насчет русских…. Стоит ли нам с кузиной с ними встречаться?
– Я не вправе вмешиваться в твой выбор…. Я сейчас, ничего не могу сказать. Пройдет время и ты сама поймешь, нужен ли тебе твой «иван»!? – сказал дед, окончательно заинтриговав девчонку.
Девушка ухмыльнулась, и спросила с какой–то хитринкой в голосе.
– Дед, его не «Иван» зовут….
– А как имя твоего друга, –спросил старик.
– Его звать Алекс! По – русски Саша!
– Саша, –переспросил старик удивленно, и тут же вспомнил молоденькую русскую санитарку Сашу, которая бинтовала его рану. Неизвестно почему она ему улыбалась и что–то говорила по–русски, которого Мартин тогда не знал и не понимал.
– Да Саша, – повторила Керстин, лукаво заглядывая в глаза старику. –А что?
– Время! Время покажет, –сказал дед. –Время это хороший доктор…. Старик достал из кармана вязанного жилета платок, и вытер накатившую на глаза слезу, которая предательски выступила, напоминая о его старческой сентиментальности.
Вновь на память пришла война и те минуты, когда он двадцатилетний солдат вермахта оказался в самой гуще кровавых событий мировой войны.
– Вы, что с кузиной нас покидаете, –спросил дед. –А как же новый год?
– Да, мы уходим гулять, в русский гарнизон.
– Вы забыли, что у нас семейный праздник? Ты же знаешь что рождество и новый год мы встречаем в кругу семьи, –сказал дед с упреком.
– Дед, встречать новый год в кругу семьи, это уже не традиция, а сплошной анахронизм. Где ты видел чтобы молодые люди сейчас сидели дома возле камина и пялили глаза в телевизор, слушая ваши нудные рассказы о прожитой жизни.
– Как знаешь, –вздохнул дед. –К русским на свидание собрались –это хорошо!?
– Представь себе да…. –А как же твой юнгеман Альберт, –спросил дед, вспоминая имена ухажеров Керстин.
– Твой Альберт, – жалкое ничтожество. Он даже слова не сказал, когда русские нас в кафе пригласили. Он так и стоял, открыв свой рот. Жалкое ничтожество, а не мужчина.
– Да, у русских это не отнять….
Узнав, что внучка идет на свидание дед даже приободрился. Керстин сделала вид, что не заметила, как у него заблестели глаза.
– Ты кофе пить будешь, –спросила Керстин, желая перед тем как уйти на свидание, докопаться до истины. Ей до жути стало интересно узнать мнение умудренного опытом прожитой жизни человека, который прошел все стадии деградации общества и новый всплеск развития отношений с русскими.
– Да –пожалуй! Пока дождешься того момента когда сядешь за праздничный стол, так можно подохнуть от голода –проворчал старик. Он не сводил глаз с телевизора на экране которого шел новогодний «Клим –Бим». Это была западногерманская юмористическая театральная постановка эротического жанра, которая высмеивала всевозможные ситуации семейной жизни. Не смотря на праздничное настроение, дед загрустил. Девушка вышла на кухню, оставив своего старика один на один с телевизором, новогодней елкой и рюмкой шнапса, который тот любил смаковать, сидя в кресле качалке, укрывшись пледом. Через пару минут девушка вернулась в комнату. В руках она держала небольшой поднос, на котором стояли две фарфоровые чашки. Керстин поставила поднос на журнальный столик, и подала кофе старику. По привычке дед втянул в себя запах напитка и одобрительно сказал:
– М–м–м, какой чудный аромат…. Как бы не давление, так можно было каждый день пить.
– Это «Якобс», –сказала внучка.–Он без кофеина!
– Да, «Якобс» без кофеина!? «Якобс» прекрасный кофе, –ответил дед, постукивая зубными протезами. Он взяв двумя пальцами маленькую чашечку, сделав глоток, сказал: –Ты представляешь Керстин, я за всю войну, не убил ни одного русского. Моя совесть перед ними чиста, как слеза младенца. Мне пришлось служить слугой при майоре разведки Вальтере Шперрере. Мое дело было варить господину вот такой вот вкусный кофе, стирать его обмундирование, и точно по расписанию ходить за обедом в офицерскую столовую. Я даже никогда не держал в руках оружия, кроме, как на учебных стрельбах, – сказал дед, стербая горький напиток мелкими глоточками, боясь что потеряет в чашке челюсть.
– А, что ты там намекал о какой–то жуткой тайне, –спросила внучка. –Ты дед, меня очень этим заинтриговал. Ты явно что–то такое скрываешь, от чего теперь я не буду спокойно спать.
– Спи детка спокойно. До этих тайн теперь никому не добраться. Они похоронены глубоко в земле, – сказал дед, и поставил пустую чашку на поднос.–Если я вспомню что–то, я обязательно расскажу тебе.
– Это точно, –спросила Керстин. –Я тебе гарантирую, –ответил старик. –Ты первая узнаешь о тех сокровищах, которые мне пришлось спрятать в русской земле.
– Сокровища, – удивленно спросила Керстин.
– Да, золотые монеты. Очень много золота. Если бы я смог его найти, то его бы хватило на всю жизнь. В самый момент доверительной беседы, кто–то позвонил в двери. Керстин одним глотком допила оставшийся кофе и поставив чашку на стол, поспешила впустить гостя.