Сегодняшнее романтическое свидание было каким–то особенным и не похожим на десятки тех, которые случались с ними при удобном случае. Сегодня было как-то все иначе. Он каждой своей нервной клеткой ощущал её прикосновения, а пальцы девушки скользили по его телу, вызывая неописуемое нервное возбуждение. Керстин, как будто летела по волнам закипающей страсти. Она стягивала с него одежду, которую тут же отбрасывала в сторону, стараясь попасть на стул. В тот момент, когда на нем из одежды остались одни трусы, Русаков уже предвкусил картину. предстоящего контакта, но Керстин глубоко вздохнула, и прекратила всякие прелюдии. Русаков перестал чувствовать её дыхание, её тепло, и те прикосновения, которые превратили мальчика в мужчину. Улыбаясь сквозь слезы, она остановила любовную игру, и в одно мгновение превратилась в холодную глыбу льда.
– В чем дело, – спросил Русаков, видя, как изменилась девушка.
– Их либе дих, –сказала по–немецки Керстин.
Девушка отвернулась в сторону, и заплакала, словно обиженный ребенок.
– Варум, ты плачешь, – спросил он, мешая русские и немецкие слова.
– Я не хочу тебя потерять, – проговорила шепотом Керстин. -Я люблю тебя!
Русаков нежно гладил девушку по спине, от чего её сердце замирало, и предрассудкам вопреки, ей хотелось быть всю жизнь рядом с ним- с этим русским парнем, которому удалось подарить ей почти год настоящего женского счастья.
– Я очень боюсь, – ответила Керстин по–русски.
– Чего ты боишься глупенькая, –спросил Русаков, нежно трогая её шелковистую кожу.
– Я Заша, боюсь тебя потерять…. Ты сам сказал, что после шуле, ты уедешь нах Русланд – в Советский Союз.
– Так я ведь буду тебе писать, –сказал Русаков, и поцеловал девчонку в щечку.–А потом мы встретимся, и будем жить вместе.
– Найн, найн, найн, – ответила Керстин. – Ты не будешь бриф шрайбен –писать мне письма….
– Варум, –спросил Русаков.–Я обещаю, я буду тебе писать….
– Туй в Советский Союз найдешь ное фроляйн, – ответила Керстин.–Ты красивый –Туй щён юнгеман….
Русаков ухмыльнулся, и крепко обняв немку, поцеловал её чувственно в губы, словно закрывая ей, таким образом, путь к мысли о других девушках.
– Мне глупенькая, ни кто не нужен кроме тебя, – сказал он.
Эти слова, словно запал воспламенили душу Керстин. Она приподняла голову и, посмотрев Русакову в глаза, спросила:
– Ес ист вар – это точно?
– Да, да, да – это правда, –вспылил Русаков.–Я ведь тебя люблю.
Керстин приподнялась, и, вытерев слезы и сопли краешком пододеяльника, сказала:
– Я Заша, очень тебья любить! Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы у нас был айн кинд!
– Киндер? – переспросил Русаков, почувствовав в этом слове что-то непривычное.
– Да, кляйне беби, – сказала Керстин с улыбкой на лице и показала руками как она прижимает мнимый образ ребенка к груди. -Кляйне киндер….
Её руки нежно и медленно, коснулись его тела, и какая–то дрожь прокатилась от затылка до самых пяток. В эти минуты неземной страсти, Русаков почувствовал, что на свете, нет прекрасней и ближе этой девчонки, с которой ему было удивительно хорошо.
– Мне с тобой очень гут, –сказал Русаков, рисуя пальцем на спине девушки какие–то узоры или буквы.–Это лучший вечер в моей жизни. Я буду помнить об этом празднике души и тела до конца своих дней.
– Туй больше не будишь лубить, – спросила немка.
– А как ты думаешь?
– Их не хочу думать, я хочу тьебя лубить.
Керстин, осознала, что пришло время, рассказать Русакову, что их сексуальные игры уже имеют необратимые последствия. Она опять заплакала, и еле слышно произнесла. –У менья будет кляйне беби –киндер. –Что ты сказала, –спросил Русаков.–Нох айн маль….
– У менья будет киндер…. Я через шесть месяц стану мутер…. Теперь, до Сашки дошло, что время романтических отношений подошло к концу. Новость о том, что немка станет матерью через полгода, а он отцом ошеломила его, выбив почву из–под ног. Он сел на край тахты, обхватил голову руками и тихо сказал:
– Теперь мне все понятно. Вот почему вы не стали пить вино…. Как я не догадался раньше. А что и Эрика, тоже ждет киндер?
Он показал руками на округлый живот. Керстин улыбнулась и, закивав головой, сказала обнадеженным голосом:
– Я–я–я она тоже будет мутер….
– А папа конечно Виталий?
– Я Виталий, – сказала Керстин, и в этот момент внизу на первом этаже послышался странный грохот. Это по лестнице топал Демидов. Не успел Русаков накинуть на себя одеяло, как в комнату влетел растрепанный и возбужденный «Ташкент».
– Не, ты братан, слышал новость, – закричал он, вскочив в комнату.
– Что случилось, – спросил Русаков, еле сдерживая смех, чтобы не выдать о своей информированности.
– Что, что мы с тобой братец дотрахались! Ты знаешь, что моя Эрика беременная? Ты знаешь, что твоя Керстин, тоже беременная и теперь подбивает Эрику рожать, – кричал Виталий, в состоянии паники.
– А ты, что не знал, что от секса получаются дети? – спросил Русаков, или ты думал, что их приносит аист….
– И ты мне это так спокойно говоришь, – сказал Виталий.
– А что мне волосы на жопе рвать, как это делаешь ты. Или мне биться, головой об стену.
Виталий удивленно хмыкнул, и, поставив руки на бедра, встал перед Русаковым в позе взбешенного «старшины роты».
– Ты, придурок, как себе это понимаешь? Как ты считаешь – я хочу становиться папашей в семнадцать лет?!
– Если ты хочешь слышать мое мнение, то лично мне до лампочки, –сказал Русаков.–Хочешь ты, или не хочешь, это уже свершилось, и этого уже не исправить. Так, что хочу тебя поздравить – вы сударь, скоро станете папой, – с издевкой в голосе сказал Русаков.
– А как же поступление в училище? Как наша карьера в КГБ? Ты, что забыл, что если об этом узнает «Молчи», то будет нам поступление военное училище. В ПТУ нас с тобой хрен возьмут….
В комнату следом за Демидовым без всякого стеснения вошла обнаженная Эрика. По её щекам текли слезы, и Керстин увидев заплаканную кузину, спросила:
– Что случилось Эрика?
– Что – что я рассказала Виту, что у меня и у тебя будут дети. Он сказал мне, чтобы я делала аборт, – сказала девушка, лопоча на своем языке.
– Что она сказала, –спросил Русаков друга.
– Сказала, что я против, и не хочу быть папашей. Я говорил ей мне еще рано. Надо учиться, чтобы делать карьеру.
Русаков привстал с тахты, натянул на себя джинсы, майку, рубашку и только после этого сказал:
– Козел ты «Ташкент»!
– Кто я козел?! – заревел «Ташкент», и стукнул Сашку прямо в переносицу. Кровь не заставила себя ждать. Русаков набычился от обиды, рукавом вытер рожу, и, изловчившись, стукнул «Ташкента» в подбородок. От неожиданного удара тот упал на спину, и покатился по лестнице на первый этаж. Русаков бросился следом. Друзья вцепились друг в дружку, словно гладиаторы на сцене Колизея. Они катались по полу, обмениваясь ударами, рычали, кусались, осыпали друг дружку проклятиями.
Для экзальтированных немок, это был настоящий шок. Они не могли понять, что случилось между друзьями. Немки опешили настолько, что забыли, что обе раздеты и стоят в чем их родила мать. Они, визжали, вспоминая всех святых и немецких богов, затем бросились на первый этаж, где увидели следующую картину:
Русаков с разбитым носом сидел верхом на Демидове, выкручивая ему руки, которые тот тянул к его горлу.
Виталий сопротивлялся до того момента, пока ему на глаза не попались перепуганные подружки. Эрика и Керстин, стояли посреди комнаты в образе Венеры и Афродиты одновременно, словно на «диком» пляже. Открыв рты, они неистово визжали. Виталий, увидев столько секса, засмеялся, и вообще перестал сопротивляться. Русаков обернулся. Эрика и Керстин стояли перед ними во всей красоте обнаженной натуры. Это было то, что можно было видеть только в западногерманских порнофильмах. Он тут же забыл о драке. От смеха он упал на пол и растянулся рядом с Демидовым надрываясь от смеха.
– Что это с ними, – спросила Эрика.
– Это они так от радости, – ответила Керстин. –У русских так принято. Я читала в книге, у них есть такая забава – называется кулачный бой. Они пьют шнапс, а потом начинают дубасить друг друга по морде. Вот такая вот у них русская забава….
Парни поднялись с пола и вернулись туда, где только совсем недавно сидели за столом. Виталий налил в бокалы вина и сказал:
– Черт с ней, пусть рожает, если хочет…. Приедет в Союз – женюсь. Не приедет – это уже её трудности.
Парни чокнулись, и осушили праздничный хрусталь.
– Ну, что вы смотрите – вы бы хоть наделись, –сказал «Ташкент» по–немецки.
И только в этот миг девушки обратили внимание, что они нагие. Посмотрев друг на друга, они завизжали, и засмеявшись, помчались на второй этаж прятать свои обнаженные телеса под одежду.
– Во влипли – мама моя родная, –сказал Виталий, и обхватив голову руками, застонал, словно от зубной боли.
Глава тридцать четвертая
На правильном пути
Все зимние каникулы «Молчи», накручивал вокруг парней таинственные круги, подобно акуле, собирая по крупицам нужную информацию. Он понимал, что времени до конца их обучения в школе, остается совсем немного. Не за горами был выпускной вечер, и надо было действовать более оперативно. «Молчи», был профессионал и знал работу –его этим «фишкам» учила Родина. С немецкой педантичностью и скрупулезностью он собирал материал, прикладывая листок к листку. Все материалы подобно Остапу Бендеру из романа «Золотой теленок», он складывал в особую секретную папку. С каждой новой бумажкой вся картина прошлого становилось всё явственней, и уже конкретно вырисовывались события, произошедшие в 1942 году под Вязьмой. «Молчи», стремился, как можно быстрее, закончить это дело, чтобы перейти к волнующему финалу. От предвкушения удачной операции по экспроприации карты, у него даже чесались ладони рук, а легкий озноб, будоражил все тело. Все паззлы составленной им информационной картины о мнимых сокровищах «Абвера», которые были спрятаны в лесах под Вязьмой, сошлись. Осталось совсем немного поднажать. «Малолетки» по его мнению расколются, и преподнесут ему на блюдечке с каемочкой то, на что он потратил столько сил и средств.