лыл по этим камушкам, словно по краю пропасти.
– Михаил Аркадьевич, может скорость сбавить, – спросил водитель, глядя, как стрелка спидометра завалилась далеко за тот предел, когда задняя подвеска начинала «обгонять» переднюю.
– Гони Ваня, осталось километров двадцать, и мы выйдем на хороший асфальт…. Я должен быть там, пока тело не увезли в морг…. .
Шабанов замолчал, погрузившись в воспоминания. Боль щемила ему грудь, и он не заметил, как его рука потянулась к бардачку. Достав из неё бутылку «дежурного» коньяка, которая там валялась, для не ординарных случаев, он открутил пробку.
– Ты не будешь возражать – я выпью, – спросил он водителя.
– Да, пожалуйста, мне это не мешает, – ответил Иван.
Шабанов сделал несколько глотков. Коньяк теплым комком упал в желудок и растворился в нем, словно его и не было. Михаил еще сделал три глотка и в этот миг сквозь бутылку он увидел, как на встречу «Мерседесу», пронеслась машина Русакова. Это был «Опель-Фронтера», небесного цвета. Он бы узнал её из тысячи машин.
– Это Русаков –тормози, – крикнул, «„Молчи“», понимая, что его заклятые враги идут по следу.
Иван резко ударил по тормозам. Послышались щелчки АБС, но «Мерседес» не реагировал, ни на тормоз, ни систему курсовой устойчивости. Он несся вперед, как будто у него отказало все управление. В этот миг, он, скорее всего, низко летел, и на какой-то миг оказался вне пределов гравитационного поля Земли.
«Молчи», даже не успел отреагировать, на стремительно приближающуюся березу. Сработавшая подушка безопасности, раскрылась навстречу лицу со скоростью более трехсот километров в час. Она ударила Шабанова по голове с такой силой, что попавшая бутылка с коньяком, разбилась об его челюсть, выкрошив все передние зубы и раздробив лицевую кость. «Молчи», мгновенно потерял сознание. Подушка смертельной хваткой прижала его к креслу, и ему пришлось ощутить, как крепкий немецкий корпус элитного внедорожника, сломался, как раз в месте его колен. Он зажал ноги мертвой хваткой.
В зеркало заднего обзора Русаков увидел, как черный «Мерседес» слетел с дороги, и, поднимая клубы пыли, исчез из вида в зарослях придорожных растений.
– «Ташкент», ты видал, – завопил Русаков, выводя из анабиоза своих дремлющих друзей. -Во полетел – мама моя дорогая…. Похоже «Молчи» убился….
Он аккуратно нажал на тормоз и машина остановилась.
– Ты слышал меня, там «Молчи», расквасился.
Друзья выскочили из машины, и побежали в сторону дымящегося «Мерседеса». Картина была жуткая. «Гелендваген», был, словно сломан по – полам. Его двери настолько заклинили, что открыть их без бригады спасателей было невозможно. Где-то внизу уже появился небольшой дымок, который с каждой секундой все сильнее и сильнее, превращался в огонек.
– Виталий у него аккумулятор замкнул, – крикнул Русаков. -Надо спасти, может там Мартин, – проорал Русаков….
– Черт – двери заклинило, – крикнул Штирлиц, стараясь проникнуть в салон. Он вытащил «Вальтер», и со всей силы стукнул стволом в стекло и оно высыпалось.
– Чисто – детей нет….
– Сколько их, – спросил «Ташкент», дергая за ручку двери водителя.
– Два мужика.
Все было напрасно. Раскаленное дымящееся масло хлынуло под машину через пробитый поддон, и «Гелик» уже через секунду вспыхнул. Вспыхнул красиво, сразу со всех сторон.
«Ташкент» достал телефон, чтобы вызвать ДПС, но на дисплее не было даже намека на связь с вышкой.
– Что будем делать, – спросил Демидов, выйдя на дорогу.
– Поехали, будем вышку по дороге искать, – сказал Русаков. -Как найдем связь, так и отзвонимся.
Друзья сели в машину и продолжили свое путешествие. Через несколько минут выехали на поляну, где стоял второй такой же депутатский «Мерседес», который они узнали без всяких примет.
Мартин, лежал под машиной и не высовывался до тех пор, пока не услышал голос отца.
– Папа, -сказал он, и бросился ему на шею.
Парень, не смотря на радость встречи, обнял Русакова и горько заплакал. То, что он увидел несколько минут назад, могло повергнуть в шок любого взрослого человека, а не то, что десятилетнего пацана.
– Что случилось, – спросил Русаков, успокоив сына.
– Там, там папа, – плакал ребенок взахлеб, – Там бомба взорвалась.
Он схватил за руку Русакова, и потащил за собой, туда, где десять минут назад Мартин ловил рыбу.
– Вот папа смотри….
Русаков от удивления открыл глаза. Вся озерная гладь, от берега до острова была покрыта купюрами сталинских червонцев. Мартин спустился к воде и достал пару казначейских билетов.
– Это что, – спросил он отца, подавая ему деньги.
– Это сынок деньги! Такие ходили у нас, в Советском Союзе. Только это было еще до войны.
– Так это значит правда….
– Что, правда, – спросил Русаков у сына.
– Правда, что мой прадедушка на этом острове деньги прятал.
– Возможно, -сказал Русаков, и засмеялся.
– Ну, что я звоню, – сказал «Ташкент». – Надо ментов вызвать, пусть работают.
– Только не с наших телефонов, – сказал Русаков. Он взял сына за руку и посадил в машину.
Демидов достал «волшебный телефон» с обезличенной картой, и, набрав номер телефона милиции, обрисовал ситуацию.
– Ну, что мужики, будем делать, – спросил Тихонов. -Вот и червонцы пригодились. Красиво плывут….
– Пап, а пап, я рыбу тяну, а там, на острове бомба, как жахнет и деньги с неба посыпались, как будто дождь…. . Я перепугался и под машину залез. А тут и ты приехал. Дядька мне правду сказал.
– Какой дядька, – спросил, Русаков.
– А тот, у которого отец умер. Его Аркадьевичем все звали, – сказал Мартин….
Виталий взглянул на Русакова, не подав даже вида внутреннего «ликования», которого почему-то не было. Радоваться смерти на Руси было во все времена грешно, даже если это смерть твоего врага.
Глава шестнадцатая
Эпилог
Путь к дому всегда вдвое кажется быстрее. «Ташкент» сел за руль, а Русаков с сыном расположился на заднем сиденье. Его тянуло в сон. Обняв Мартина, он прижал его к своей груди и на какое-то время задремал.
– Вставай соня! Приехали, –сказал Виталий, и тронул своего друга за плечо.
Мартин, словно в гипнотическом сне, дошел до квартиры, и когда отец открыл дверь, то туже встретился с матерью. Она бросилась ему навстречу. Наташа целовала его и плакала от радости, размазывая тушь по его щекам парня. Мартин устало обнял мать, и сказал:
– Них винен мути – алес гут…. Не плачь!
– А меня в этом доме, кто-то будет встречать, -спросил Русаков или я уже не герой?
Губы жены коснулись Русакова. Его жена смотрела на него и улыбалась. Александр обвел взглядом комнату, и словно сквозь дымку, увидел мать и друзей.
– Ну, что Санчело, вспрыснем воссоединение семьи, – спросил «Ташкент».
– Не возражаю, ответил Русаков, и развалился на диване. Парни расположились рядом в креслах, стараясь остатками закуски накрыть «поляну» на журнальном столике. -Ну что выпьем за то, что все хорошо закончилось, – сказал «Ташкент».
– Давайте выпьем за любовь и дружбу. Если бы не Наташа, не было бы сейчас этого уютного вечера, этого мальчика, и того, что теперь у нас есть обеспеченное будущее.
– Лично я поддерживаю, – сказал Демидов.– Хороший тост пьют в присутствии любимых женщин.
Он встал с кресла, и на какой-то миг исчез на кухне, где мать Александра, и немецкая невестка мудрили над русскими закусками.
– Девушки, -обратился он, -мы вас ждем, мы хотим выпить за тебя Наташа. Это ведь твоя заслуга.
В этот миг сердце немки ёкнуло, и она поняла, что предшествующий русские императрицы, принявший Россию, как родину были правы.
В какой-то миг приятную семейную идиллию нарушил телефонный звонок поступивший на телефон «Ташкента». Он взял трубку, и на какое-то мгновение его лицо изменилось.
– В чем дело, – спросил Русаков.
– Служба Саша, – сказал Демидов и поставил рюмку с водкой на журнальный стол. –Ты хоть на посошок выпей, – сказал Штирлиц.
– Не могу Славик, служба, – сказал Демидов.
Русаков тоже поставил рюмку на стол и вывел Демидова на балкон.
– Что случилось…. ?
– У меня проблемы….
– Из-за нашего дела…. ?
– Нет, Саша, по службе…. Сегодня в 20—00 тридцать пять боевиков напали на Ханкалу, требуют вывести войска из Чечни. Масхадов сука, направил.
Мстят за Арби Бараева. Я должен лететь.
– Может тебя довезти до аэропорта, – спросил Русаков.
– Не надо отдыхайте, ты устал, а я в самолете покемарю. Наших поднимают. Вылет сегодня через три часа.
Как человек военный и волевой, Виталий, за эти дни пересмотрел, взгляды на жизнь. Ему хотелось сказать, Русакову спасибо, за то, что дал возможность вновь почувствовать не только его дружеское плечо, но и понять, что такое настоящая семья и настоящая любовь.
– Я скоро вернусь, – сказал «Ташкент», и схватив, камуфлированную сумку, скрылся в темноте московского двора.
– Куда он, – спросила Наташа.
– Туда, где он нужен другим, – ответил муж.
– А как Эрика, – спросила Наташа. Как его дочь Натали? Им можно приехать в Москву?
– Конечно, мы же нашли клад, – сказал Русаков, и достав золотую монету, подарил её жене….
А через три месяца впервые за всю жизнь Эрика и Натали приехали в Москву. Её удивлению не было предела, город открыл перед ними свои объятия. Каждый день Эрика с кузиной, мотались по городу, и московским магазинам, спуская на подарки то, что было им отмеряно от завещания. Вот и сегодня после очередной вылазки, они что–то щебетали на кухне. В эти минуты Русаков предчувствовал, что за этим шепотом, этим шелестом скрывается очередное вечернее дефиле.
Девчонки на перебой будут переодеваться в новые наряды, и покачивая бедрами, расхаживать перед Русаковым и Мартином. В его душе, порхали бабочки и расцветали цветы божественной красоты. Александр был счастлив.
Звонок в двери оторвал его от созерцания премьеры покупок. Он открыл и увидел «Ташкента». Тот стоял, в военной форме с сумкой на плече.