— Договорились, — ответил пристав Винник и улыбнулся в ответ…
Тем временем исправник Уфимцев проводил дознание c лодочником Якимом. Он перевозил главноуправляющего Попова на лодке через реку Павловку к железнодорожной станции и, стало быть, видел Попова последним, не считая билетного кассира «железки» (как звали железную дорогу обыватели) и пассажиров поезда. Но лодочник знал, что Попов — это Попов, а все остальные и ведать не ведали, кто он таков. Оттого Яким был основным и единственным свидетелем того, что главноуправляющий все же выехал из имения Павловское.
— Так я уже говорил, что перевез господина Попова через реку, опосля чего он отправился к железке. Даже письменные показания давал, — обиженно добавил лодочник и посмотрел прямо в глаза исправнику.
— Ничего, расскажите мне еще раз, — убедительно произнес Уфимцев, доставая памятную книжку для записи. — И все с самого начала и по порядку.
— Да что по порядку-то? — отвел взор от исправника лодочник. — Мы уговорились еще с вечера, что поутру я его свезу на тот берег Павловки. Ну, и свез.
— Когда это было? — задал вопрос Уфимцев.
— Седьмого мая, — твердо ответил лодочник. Как-то даже слишком твердо. Так отвечает урок прилежный ученик, который заучил его наизусть и в знаниях своих ничуть не сомневается.
— В котором часу вы с ним встретились? — задал новый вопрос исправник.
— Вот этого я сказать не могу, поскольку наручных часов не имею, — опять слишком твердо ответил лодочник.
— Хорошо. Это было семь часов утра, восемь, девять? — спросил Уфимцев.
— Верно, что-то около девяти. Солнце было уже высоко, — немного подумав, ответил лодочник.
— А припомни, братец, главноуправляющий был как-то взволнован? Или, может быть, зол? Или, напротив, пребывал в хорошем расположении духа? — черкнул что-то в памятную книжку исправник.
— Да нет, как обычно, — промолвил Яким безо всяких интонаций.
— Что значит, как обычно? — заинтересовался Уфимцев.
— А то и значит, — ответил лодочник. — Обнокновенно он выглядел. Как в прошлом годе. И позапрошлом.
— Так вы не первый раз его через реку перевозили? — снова сделал запись в памятной книжке исправник.
— А я о чем вам талдычу? — слегка рассерженно ответил лодочник. — Я его завсегда, когда он в Павловское с ревизией приезжает, через реку на лодке своей перевожу.
— Так, хорошо, — подвел черту этой части дознания Уфимцев. — А с собой у главноуправляющего Попова что-то было? Саквояж, чемодан, баул какой-нибудь?
Лодочник слегка улыбнулся:
— Баре, мил-человек, они с баулами не ходют. Они с портфелями ходют или с саквояжами.
— Ну, хорошо. Что у него было в руках? — раздражаясь, спросил исправник.
— Как обычно, саквояж, — просто ответил лодочник.
— Опять как обычно? — посмотрел на лодочника Уфимцев.
— Именно так, господин исправник, — кивнул в подтверждение своих слов Яким. — Господин Попов завсегда с одним и тем же саквояжем инспектировать нашего управляющего приезжает. Там у него бумаги деловые и деньги…
— Деньги? — надолго задержал на лодочнике взгляд Уфимцев. — Какие деньги?
— Так это, от имения деньги. Для графа. Господин Попов их каженный год в мае месяце собирать приезжает, — пояснил Яким.
— И кто знает, что Попов в саквояже деньги возит? — быстро спросил Уфимцев.
— Да все, почитай, знают на селе, — не раздумывая, ответил лодочник. — Даже мальцы сопливые о том ведают… Никакая это не тайна.
Уфимцев замолчал. А что, если на том бережку Павловки Попова поджидали злоумышленники? В Павловском было всем известно, что главноуправляющий везет в саквояже деньги. Лодочник переправил его на тот берег, до железнодорожной станции имеется какое-то расстояние, и вот на пути к ней на Попова и напали. Саквояж с деньгами отобрали, а самого Попова… убили, да и закопали где-то в окрестности. Стало быть, труп Попова следует искать именно там, за рекой…
— А этот ваш управляющий, Самсон Николаевич Козицкий, что он за человек? — осторожно спросил Уфимцев и приметил, как пальцы у лодочника чуть дрогнули.
— Человек как человек, — как показалось Уфимцеву, нехотя ответил Яким. — Два уха, два глаза, нос… Что еще сказать?
— Ты мне здесь не умничай, — жестко произнес уездный исправник, желая поставить на место зарвавшегося лодочника. — Отвечай ясно, понятно и по существу вопроса.
— Обычный человек, — опять словно из-под палки ответил лодочник. — Строгий только очень.
— Что значит — строгий? — спросил Уфимцев.
— Ну, строгий, — посмотрел лодочник на уездного исправника немного удивленно. — Потому что спуску никому не дает.
— А на том берегу Павловки Попова никто не встречал? — задал новый вопрос исправник.
— Нет, не встречал никто, — ответил лодочник. — Они завсегда одне ездиют.
— И не боялся?
— Выходит, что не боялся.
Записав показания Якима в свою памятную книжку, Уфимцев велел готовить лодку.
На противоположный берег Павловки он переправился вместе с урядником Гатауллиным. До самого вечера они обшаривали кусты, овраги и балки по пути к железнодорожной станции, но трупа Попова не обнаружили. Не приметили они и места, где можно было бы спрятать тело. Не было обнаружено свежих раскопов или ям, в которые можно было бы закопать труп. В общем, все обыкновенно.
— Значит, так, — подвел итог своим действиям Уфимцев. — Либо Попов все же сел на поезд и уехал, либо из имения Павловское он не выезжал вовсе.
— Итэ шито же: палущаеца, лудошник вырет? — спросил с татарским акцентом его урядник Гатауллин.
— Все может быть, — ответил Уфимцев. — Может, он с этим Козицким в сговоре.
— Инытереснэ, — произнес Гатауллин.
— Интересно, — согласился Павел Ильич.
Эти опасения подтвердились на железнодорожной станции. Никто человека с саквояжем, описываемой исправником Уфимцевым внешности либо не видел, либо не помнил. В кассе, где продавали билеты на поезд, тоже ничего определенного узнать не удалось. Кассир, по его словам, хорошо запоминавший лица покупавших у него билеты, человека, похожего по наружности на Попова, также не видел. И опасение исправника в том, что главноуправляющий из имения Павловское не выезжал, выросло в стойкое подозрение, сформировавшееся вскоре в четкую версию: главноуправляющего Илью Яковлевича Попова убили прямо в имении, а труп весьма надежно спрятали. И управляющий Козицкий к данному преступлению, несомненно (косвенно или явно), причастен. Только вот как это доказать?
Теперь вся надежда была на станового пристава Винника, «работающего» непосредственно с Козицким.
Глава 8Что присоветовали Марфе святые угодники,или Дело об исчезновении главноуправляющего заходит в тупик
Церковь на Варвариной горке старинная, деревянная и, сказывают, без единого гвоздя или железной скобы ставленная. Приход ее — село Павловское, две ближние деревеньки Симоновка и Лыска да починок Горелая Выпь. В праздничные дни Варварина горка что муравейник — вся людьми усыпана, а на рядовые службы народу приходит меньше, только свои, павловские, да особливо набожные старушки из Симоновки и Лыски. С Горелой Выпи, почитай, на заутреню и обедню никто и не приходит, поскольку починок сей — всего-то семь дворов, три из которых пустуют второй десяток лет: подались хозяева в город, да так и не вернулись. Оно и понятно: в городе жизнь легче, пахать и сеять не надобно; и скотину во дворах не всяк держит, да и то только на окраинах, потому как город.
Марфа Кондратьевна обедню отстояла полностью. А потом, когда все разошлись, и еще осталась. Хотела посоветоваться со святыми угодниками, как ей поступить, поскольку вопрос перед ней встал покуда неразрешимый. А заключался он в следующем: сказать или не сказать полициантам, кои на село приехали дознание чинить по поводу исчезновения главноуправляющего господина Попова, что у Козицкого с ним ссора была, которую она самолично слышала.
Про исчезновение Попова на селе знали все — от мала и до велика. Догадки строились самые разные: и что убили его на железке прямо в поезде, и что будто бы зарыли его в подвале того дома, квартиру в котором он снимал в Москве, и что якобы убил его, а тело сбросил в реку лодочник Яким, когда перевозил его на тот берег Павловки. А деньги, мол, огромадные Яким забрал себе. И теперь он богач, богатее, пожалуй, и иных князей. Однако тело Попова давно всплыло бы, потому как свойство таковое имеет, от газов разбухает; в поезде, коли бы там убили главноуправляющего Попова, имелась бы кровь и наверняка нашлись бы свидетели. Ну а ежели бы тело Попова отыскали в подвале дома, где он квартировал, не приехали бы в Павловское сам уездный исправник со становым приставом и урядником-татарином дознание чинить. Стало быть, убиенного Попова не нашли, и следствие, как у них, полициантов, говорится, зашло в тупик. Она же, Марфа, могла на это таинственное исчезновение главноуправляющего графскими имениями пролить свет, поскольку шестого мая, возвращаясь с огородов, она зашла на кухню господского дома испить водицы и слышала в барских покоях, как Попов этот ругался с ихним Козицким. Сильно ругался, бушевал прямо, что за ним никогда не водилось, поскольку видели его на селе не единожды и завсегда он был безмятежен, как камень-гранит.
Потом будто бы кто вскрикнул, потом еще раз, и все стихло. Испив водицы, Марфа опять вернулась на огороды, а потом и забыла о сем событии или инциденте, как говорят городские, покудова не приехали на днях исправник со становым приставом и урядником. Сказать им напрямую о скандале Козицкого с главноуправляющим Марфа побоялась. Уж больно строг был Козицкий и скор на расправу. И ежели его не заарестуют, так он житья Марфе более не даст и со свету сживет, можете не сомневаться, ибо дурной у него характер, о чем на селе всякая собака ведала. Так ей и сказал Гриша-супруг, когда она у него совета стала спрашивать: говорить ли полициантам о ссоре и криках в барских покоях или же умолчать.