Марфа кивнула и послушно пошла вслед за стариком.
Они поднялись на второй этаж и остановились перед высокими дверьми, за которыми слышался приглушенный говор.
— Позвольте, ваше сиятельство? — приоткрыл двери камердинер и, не дожидаясь разрешения, вошел: — Вот, господа, извольте: Марфа. Крестьянка из села Павловское. Хочет что-то сообщить по интересующему вас делу. — Затем обернулся к Марфе и сказал: — Заходи.
Женщина вошла и увидела двух мужчин, сидящих в креслах. Один имел вид благодушного барина, который, по-видимому, и был графом Виельгорским. Второй господин имел строгий вид, был темен лицом, и его пышные черные усы были закручены колечками кверху.
— Присаживайтесь, — указал жестом на свободное кресло благодушного вида барин. — Ты свободен.
Это относилось к камердинеру Филимонычу. Тот только чуть поклонился и прикрыл двери.
«Ишь, секреты у них, — подумал старый камердинер, и в его глазах промелькнули хитрые искорки. — Эти секреты, господа хорошие, я знаю уже много раньше вашего»…
Какое-то время оба мужчины разглядывали Марфу, очевидно, составляя о ней мнение.
«Ну, что, крестьянка как крестьянка», — решил про себя граф Виельгорский. Таких по селам и деревням — сотни тысяч. Второй же мужчина, а это был обер-полицмейстер Власовский, за которым весьма предусмотрительно сходил камердинер графа Филимоныч, составил совершенно иное мнение о Марфе, сидевшей чуть сбоку от него. «Женщина около тридцати лет. Баба весьма решительная, с характером: приехать из села в Москву, одной, найти, где проживает граф, и прийти к нему в дом, — на это решится не всякая. И не у всякой такое получится. Явно рассчитывает на вознаграждение от графа. Наверняка что-то знает о пребывании в имении Павловское Попова, но вот почему она вознамерилась рассказать об этом только сейчас?»
— Марфа… простите, как вас по батюшке? — первым нарушил молчание граф Виельгорский.
— Кондратьевна, — ответила Марфа, слегка зардевшись.
— Очень приятно, — слегка приподнялся в своем кресле (все ж таки женщина) граф. — Марфа Кондратьевна, расскажите нам с господином обер-полицмейстером, какие обстоятельства привели вас ко мне и что вы желаете мне сообщить.
Марфа уняла холодок, пробежавший при словах «господином обер-полицмейстером», и посмотрела в его сторону. Власовский, приготовившийся слушать, смотрел на нее не мигая.
Женщина перевела взгляд на добродушное лицо графа и уверенно проговорила:
— Я слышала, как они ругались.
— Кто — они? — мягко спросил граф.
— Господин Попов с нашим управляющим господином Козицким, — твердо ответила Марфа.
— Вы настолько хорошо знаете господина Попова, что можете отличить его голос? — задал вопрос обер-полицмейстер.
— Хорошо господина Попова я не знаю, — ответила Марфа, переведя взор на Власовского. — Но я не единожды слыхала, как он говорит, ведь он не впервой в наше село приезжал.
— Хорошо, давайте с самого начала, — предложил обер-полицмейстер.
Марфа кивнула и начала:
— Шестого мая я работала на ближних огородах. Это недалеко от барского дома. Было жарко, после середины дня солнце стало сильно печь, и мне захотелось пить…
— В котором часу вам захотелось пить? — перебил ее Власовский.
— Это было уже за полдень, — ответила Марфа. — Верно, часу в третьем…
— Хорошо, продолжайте, — сказал Александр Александрович.
— Я решила сходить в барский дом, на кухню…
— Ближе никак нельзя было напиться? — снова перебил Марфу обер-полицмейстер.
— Нет, — ответила Марфа. — Мы всегда в барский дом ходим, когда на ближних огородах работаем. Заходим на кухню, их кухарка выносит нам воды в ковше. На этот раз на кухне никого не было, я знала, где стоит вода, пошла к бочке и услышала громкий разговор.
— Где он происходил? — спросил Власовский.
— Я не знаю, внутри дома я никогда не была, только на кухне… — смутившись, ответила Марфа.
Обер-полицмейстер вопросительно посмотрел на Виктора Модестовича.
— Скорее всего, разговор сей происходил в малой гостиной, — пояснил граф Виельгорский, поняв взгляд Сан Саныча. — С кухни вполне можно слышать, что творится в малой гостиной, тем более если разговор происходил на повышенных тонах. — Граф обернулся к Марфе: — Вы говорите, они ругались?
— Да, — коротко ответила Марфа.
— А о чем был разговор? — спросил Власовский.
— Я не знаю, — ответила Марфа.
— А слова? Какие они говорили друг другу слова? — снова задал вопрос обер-полицмейстер.
— Слова трудно было разобрать, — ответила Марфа. — Они же оба почти кричали…
— Кто больше кричал, Попов или Козицкий?
— Попов, — после недолгого раздумья ответила Марфа.
— Неужели вы совершенно ничего не разобрали из их разговора? — посмотрел на женщину немигающим взором обер-полицмейстер.
Марфа отрицательно качнула головой.
— И все же постарайтесь вспомнить хоть несколько слов, — продолжал настаивать Власовский.
— Я же воды попить зашла, а не подслушивать, — не очень уверенно сказала Марфа.
— Хорошо, — откинулся на спинку кресла обер-полицмейстер. — Тогда давайте вспоминать вместе, шаг за шагом… Итак, вы вошли на кухню. Никого не было. Из малой гостиной доносился разговор. Громкий разговор, даже ругань. Там происходила ссора, так?
— Так, — подтвердила Марфа.
— Стало быть, ссорились главноуправляющий Попов и ваш управляющий имением Козицкий. Третьего голоса слышно не было, — раздумчиво произнес обер-полицмейстер.
— Не было, — подтвердила Марфа.
— Так, понятно. Что вы делали дальше?
— Я прошла к бочке с водой. Она стояла рядом с ледником… — она замолчала, ожидая от обер-полицмейстера нового вопроса.
— Дальше? — поторопил Марфу Александр Александрович. Было важно, чтобы она безостановочно, шаг за шагом, секунда за секундой детально вспоминала, что она делала тогда на кухне. Когда так, последовательно и по порядку, вспоминаются события, память иногда выдает такое, чего никогда не вспомнишь, восстанавливая в голове события отрывочно или частично…
— Я нашла ковш и зачерпнула воды.
— Что в это время вы слышали?
— Я слышала, — Марфа напряглась, вспоминая события того дня. — А ведь верно!
— Что — верно? — быстро спросил Виельгорский. — Вы различили какие-то слова?
— Да, — кивнула ему Марфа.
— Какие слова? — быстро спросил Власовский.
— Одно слово, — ответила Марфа.
— Какое? — спросил Виктор Модестович.
— Вор, — ответила Марфа и посмотрела на графа. — Я отчетливо слышала слово «вор».
— Ну вот, а говорите, что не разобрали ни слова, — улыбнулся граф. — А потом и Виельгорский, и обер-полицмейстер Власовский почти одновременно задали один и тот же вопрос:
— А кто произнес это слово?
— Господин Попов, — ответила Марфа.
— Вы уверены? — посмотрел на женщину обер-полицмейстер.
— Да, — ответила Марфа.
Власовский и граф переглянулись:
— Понятно теперь, почему Попов задержался в Павловском, — сказал печально Виктор Модестович. — Он нашел в финансовых документах подлог, решил объясниться с Козицким, а потом назвал его вором…
— А на следующий день пропал, — закончил за графа обер-полицмейстер. Затем Власовский снова посмотрел на Марфу: — Рассказывайте, что вы делали дальше?
— Я зачерпнула воды и стала пить, — Марфа снова окунулась в события, случившиеся шестого мая, словно они происходили только вчера. — Когда я почти допила воду…
Она замолчала и уставилась в пол.
— Вы снова что-то услышали? — правильно понял ее молчание граф Виельгорский.
— Да, — тихо ответила Марфа.
— Что вы услышали? — взволнованно спросил граф.
— Кажется, «вы ответите»…
— Кажется или точно? — спросил Власовский.
— Погодите… — Марфа нахмурилась и уставилась в пол… — А, вот… Попов очень громко сказал: «Вы ответите за это». А потом я допила воду и услышала крик. Потом еще один. И все стихло.
— Кричал Попов? — быстро спросил Александр Александрович.
— Я не знаю, — сказала Марфа. — Но голос был похож больше на его, господина Попова то есть, нежели на голос Козицкого.
— И что потом? — снова задал вопрос обер-полицмейстер.
— Все, — посмотрела на него Марфа, и в ее глазах уже не было испуга. — Я ушла обратно на огороды.
— А почему вы раньше об этом не рассказали? — не сразу спросил молодую женщину Власовский. — Туда же не столь давно приезжал с дознанием исправник Уфимцев со становым приставом.
— Я боялась, — просто сказала Марфа и посмотрела в пол. — Я и сейчас его боюсь.
— Кого?
— Господина Козицкого, — последовал прямой и ясный ответ.
— Он что, так страшен? — хмыкнув, поинтересовался Александр Александрович.
— Он злой, — ответила Марфа и подняла взор на обер-полицмейстера. — Еще он хитрый. Он все всегда помнит, даже если кто-то что-то про него не так сказал. Он терпеть не любит людей, я так мыслю…
— Это отчего же у вас такое мнение сложилось? — прервал ее Александр Александрович.
— Мнение? — Марфа задумалась.
— Ну да, мнение, — повторил свой вопрос Власовский. — Должны же быть какие-то причины, чтобы вы так думали о человеке?
— Ну, как он смотрит на людей, как с ними разговаривает, — неопределенно начала Марфа.
— А конкретные примеры? — спросил обер-полицмейстер. — Можете такие назвать?
— Н-нет, — снова неопределенно ответила Марфа и всем телом повернулась к полковнику Власовскому, которого уже перестала бояться: — Знаете, иногда и примеров никаких особых не надобно, чтобы определить, хороший человек или плохой.
— Это верно, — с интересом посмотрел на мудрую крестьянку граф Виельгорский. — Так бывает. О человеке как-то сразу создается впечатление, по неким неуловимым признакам, и это впечатление, как обычно бывает, и является самым правильным…
— Хорошо, — то ли согласился с графом, то ли под воздействием каких-то своих мыслей произнес Сан Саныч и обратился к Марфе: — Итак, вы не рассказали про ссору Попова с Козицким исправнику, потому что боялись Козицкого.