— Да, — ответила Марфа и в подтверждение кивнула, — ежели б я про их разговор с господином Поповым рассказала исправнику или становому, а он, господин Козицкий то есть, об этом узнал бы, мне в этом селе больше и не жить. Он бы меня со свету сжил, ей-богу! — приложила она ладонь к просторной груди. — А окромя этого, управляющий со становым приставом такими знакомцами стали — неразлейвода. Выпивали даже вместе. А ну как я рассказала бы о его ссоре с господином Поповым становому, а тот сказал бы об этом Козицкому по пьянке? Что бы потом со мной стало? В общем, — она посмотрела сначала на Виельгорского, а затем на обер-полицмейстера, — испужалася я…
— Ясно, — подытожил разговор обер-полицмейстер и выразительно посмотрел на графа.
— Господина Попова убили, да? — вопросительно посмотрела на Власовского Марфа.
— Это еще не факт, — такую фразу вынужден был сказать Александр Александрович. — Вам, Виктор Модестович, — обратился он к графу, — еще нужна Марфа Кондратьевна?
— Нет, — ответил граф и посмотрел на Марфу: — Я вам весьма признателен за то, что вы нам рассказали, весьма. Ступайте сейчас к Филимонычу и скажите, что я велел вам выдать пятьдесят рублей и оплатить все проездные расходы. И… спаси вас Бог.
— Благодарствуйте, барин, — ответствовала на такую несусветную благодать Марфа и поклонилась в пояс, от чего Виктору Модестовичу стало крайне неловко: чай, не крепостные времена на дворе, дабы такое чинопочитание разводить. Посему он отвел глаза в сторону и произнес: — Ступайте, сударыня, ступайте.
Марфа вышла, а граф и обер-полицмейстер снова переглянулись.
— Ну, что вы обо всем этом думаете? — спросил Виктор Модестович, когда за смелой женщиной закрылись входные двери.
— Я думаю, что эта крестьянка нас не обманывает: ссора между Поповым и Козицким, о которой она сообщает, в действительности имела место быть, — в задумчивости ответил Власовский. — Попов обнаружил несоответствия в финансовых документах и решил объясниться с Козицким. Разговаривали они на повышенных тонах, как сами понимаете, поскольку Попову надлежало держать отчет уже перед вами и воровство Козицкого могло наложить тень и на него. А потом Козицкий ударил Попова, завершив тем самым ссору.
— Он что, его убил? — испуганно посмотрел на обер-полицмейстера Виельгорский.
— Совершенно не факт, что это произошло в вашей усадьбе, — отозвался Александр Александрович. — Если верить показаниям лодочника, на другой берег Павловки он отвез Попова все-таки живым. Причем ничего особенного в поведении Попова лодочник не заметил. А вот за рекой его мог поджидать Козицкий, который, возможно, и убил Попова, чтобы тот не сообщил вам о его воровстве. Затем Козицкий присвоил ваши деньги, а труп Попова надежно спрятал. Может быть, закопал. Как отписал мне тамошний уездный исправник Уфимцев, саквояж Попова они нашли именно на противоположном берегу реки в каком-то овражке.
— А больше они ничего не нашли? — спросил граф Виельгорский.
— К сожалению, нет, — ответил обер-полицмейстер.
Какое-то время они молчали, думая каждый о своем.
— Жалко Попова, — нарушил тишину Виктор Модестович.
— Да, — машинально согласился с собеседником обер-полицмейстер. А потом добавил: — Возможно и иное развитие событий.
— Какое же? — спросил граф.
— Ваш главноуправляющий Попов вовсе и не покидал Павловское, — ответил Сан Саныч.
— Это как? — поднял удивленно брови граф Виельгорский.
— А так, — в упор посмотрел на графа Власовский. — Шестого мая, в тот самый момент, когда крестьянке села Павловское Марфе, работающей на огородах, захотелось пить, управляющий Козицкий имел разговор с главноуправляющим Поповым, который раскрыл его экономические махинации, обозвал вором и пообещал Козицкому, что тому придется держать ответ за свои художества. Козицкий, опасаясь, что Попов сдержит свои обещания, ударил его один раз, а затем и второй, ведь Попов вскрикнул дважды. И убил Попова, поскольку, возможно, удары производились не просто кулаком, а, к примеру, кочергой, чугунной статуэткой или еще чем-нибудь тяжелым. А потом он закопал труп на территории имения, поскольку тащить покойника куда-то подальше просто опасно. Могут увидеть. Поэтому-то на том берегу реки Павловки и не нашли никаких следов Попова, кроме пустого саквояжа, который Козицкий вполне мог подбросить уже тогда, когда в село приехали исправник и становой пристав, с тем чтобы навести их на ложный след. Такое ведь тоже могло произойти, — скорее утвердительно, нежели вопросительно, добавил Александр Александрович.
— А как же показания лодочника? — недоуменно посмотрел на обер-полицмейстера Виельгорский.
— А может, лодочник этот тоже боится Козицкого как огня? — произнес Александр Александрович. — Вот эта Марфа, к примеру, явно не из пугливых баб, коли из села чужой губернии, одна, решила приехать в Москву, в которой отродясь не бывала, и все вам рассказать. И приехала, не побоялась. И все рассказала. А вот Козицкого боится пуще огня. Вот и лодочник, похоже, тоже боится. Запугал там их всех этот ваш управляющий…
— Я немедленно его уволю, — решительно заявил своему собеседнику Виктор Модестович.
— А вот этого я вам делать не советую, — ответил Власовский. — Увольнением мы его только спугнем. Он соберет манатки и уедет, и ищи его потом, свищи. Нет, пусть думает, что нам ничего не известно про него и его финансовые махинации. Труп он спрятал надежно — чего ему бояться? А мы потихоньку будем делать свое дело. — Александр Александрович посмотрел на графа. — Я сегодня же отпишу тамошнему исправнику Уфимцеву. Расскажу ему про ссору Попова с Козицким. Пусть он там перевернет все вверх дном. Надеюсь, вы не возражаете?
— Ни в коей мере, — ответил Виельгорский, — делайте все, что посчитаете нужным, дабы изобличить убийцу.
— Вот и хорошо, — поднялся с кресла обер-полицмейстер. — Так или иначе, но дело об исчезновении вашего главноуправляющего, считайте, получило новый оборот…
Глава 10Не стоит поминать имя Господа всуе, или Опять мимо?
Новая депеша от московского обер-полицмейстера Власовского не застала уездного исправника Уфимцева врасплох. Павел Ильич так и полагал, что одним дознанием, не принесшим никаких результатов, дело не окончится. А вновь сообщенные факты, что с прежнего места службы Козицкий был уволен за экономический подлог в финансовых документах и что одна из крестьянок слышала ссору Попова с Козицким (причем главноуправляющий обвинял Козицкого опять-таки в воровстве, после чего ссора эта закончилась криками Попова), уже круто меняли дело. В том, что Попова давно нет в живых, исправник Уфимцев уже не сомневался. Возможно, убиение Попова произошло не за речкой Павловкой, а на самой территории имения графа Виельгорского, а значит, они со становым приставом Винником и урядником Гатауллиным искали следы главноуправляющего не там, где надлежало бы им быть.
Уфимцев связался с приставом Винником, и они, прихватив с собой урядника Гатауллина, снова приехали в Павловское.
— С Козицким вина не пить и дружбу с ним не водить, — предупредил пристава Винника Уфимцев. — Держаться с управляющим строго официально и на расстоянии. Пусть понервничает.
— Так то ж для дела было, — попытался было оправдаться Ираклий Акакиевич, но Уфимцев так глянул на него, что становой пристав проглотил язык. Спорить с исправником, если уж он чего решил, было совершенно без пользы и, как говорится, себе дороже.
Первым на допрос вызвали лодочника.
— Мнится мне, что ты в прошлый раз неправду нам сказывал, что главноуправляющего Попова на тот берег Павловки переправил, — так начал разговор со свидетелем исправник Уфимцев. — А за дачу ложных показаний знаешь, что полагается?
— Что? — как показалось Павлу Ильичу, из чистого любопытства спросил лодочник.
— Арестантские роты полагаются, — строго посмотрел на него Павел Ильич. — И не на месяц или два, а на более долгий срок.
— А пошто вы мне такое выговариваете? — выдержал взгляд исправника Яким. — Пошто меня пужаете?
— Я уже сказал тебе «пошто», — не сводя строгого взгляда с лодочника, произнес Уфимцев. — Сдается мне, за нос ты нас водишь. А мне, — уездный исправник сделал небольшую паузу, продолжая пристально наблюдать за лодочником, — уж больно не нравится, когда со мной такое проделывают. Да еще нагло, смотря прямо в глаза.
Лодочник отвел взор:
— Не вру я, правду вам говорю. Хотите, побожусь?
— А побожись, — вдруг согласился исправник.
— Вот те крест! — как-то отчаянно промолвил лодочник и осенил себя крестным знамением. — Видали?
— Мотри, паря, — не по-доброму усмехнулся Уфимцев. — Я дольше твоего на свете живу, и знаю верное: Господь не любит, когда всуе Его имя поминают. Да еще с ложными намерениями… Стало быть, свез-таки ты Попова седьмого мая на тот берег?
— Свез, ваше высокоблагородие, — ответил лодочник.
— Что ж, Бог тебе судья, Яким, ступай, — как-то отрешенно произнес уездный исправник. — Только потом, голубчик, не смей говорить, что, дескать, бес тебя попутал…
Затем все трое полициантов направились в господскую усадьбу. Из флигеля навстречу им вышел сам управляющий имением Козицкий. Никакой настороженности в лице или тени неудовольствия Уфимцев не приметил. Правда, радушной улыбки и хлеба-соли тоже не было. Немудрено — полицейских хлебом-солью нигде и не встречают, тем более находящиеся под подозрением в смертоубийстве.
— Вы ко мне, господа? — спокойно спросил он и, получив утвердительный ответ от исправника, отошел в сторонку, пропуская полицейских: — Проходите… Проходите во флигель.
На какое-то время Козицкий задержал взор на приставе Виннике, но тот смотрел мимо и, мельком скользнув по лицу управляющего взглядом, довольно холодно поздоровался с ним, не подав руки. На чело Самсона Николаевича опустилась тень, но скоро исчезла, и его лицо снова приобрело спокойное делов