Анастасия во все глаза смотрела на судебного следователя и молчала.
— Вам повторить вопрос? — уже сухо произнес Воловцов.
— Нет, я его поняла, — ответила Настасья. — Он что, сам вам про это рассказал?
— Сам, — подтвердил Иван Федорович.
— А мне об этом ничего не известно… — раздумчиво произнесла молодая женщина.
— Значит, о своей стычке с господином главноуправляющим Поповым Самсон Николаевич вам ничего не говорил? — скорее для себя, нежели для Анастасии, повторил свой вопрос Воловцов.
— Нет, не говорил, — ответила Настасья.
— Ни слова? — машинально спросил Иван Федорович.
— Ни слова, ни полслова, — подтвердила Анастасия и ясным взором посмотрела в глаза Воловцова. Взгляд у нее был такой, будто она только что смеялась…
Вечером все собрались в малой гостиной особняка Виельгорского. После того как был заслушан рапорт урядника Спешнева, следившего за Козицким, и отчет пристава Винника об обыске флигеля, Уфимцев и Воловцов остались вдвоем.
— Что, Павел Ильич, значит, обыск в особняке тоже ничего не дал? — спросил Воловцов исправника, когда пристав Винник и урядники Спешнев и Гатауллин покинули гостиную.
— Совершенно ничего, — ответил Уфимцев. — Но у меня имеется одно сомнение.
— Говорите, — попросил Воловцов.
— Комната, где мы сейчас сидим, — проговорил уездный исправник и вопросительно посмотрел на судебного следователя: — Она ведь зовется малой гостиной?
— Именно так, — согласился Воловцов, еще не понимая, к чему клонит исправник.
— Здесь, в этой малой гостиной, и состоялся разговор Козицкого с Поповым, верно? — посмотрел на судебного следователя Павел Ильич. — Тот самый, который слышала крестьянка Марфа. А потом она слышала крики. Кричал Попов. По признанию самого Козицкого, он ударил Попова два раза.
— Ну, да… Все это есть в деле, — согласился с исправником Иван Федорович, недоуменно на него поглядывая. — Только я не понимаю покуда, к чему вы ведете разговоры, Павел Ильич.
— А вы вспомните, когда вы первый раз зашли в эту комнату, какой она вам показалась? — внимательно посмотрел на судебного следователя Уфимцев, словно учитель, ожидающий от прилежного ученика верный ответ.
— Ну, гостиная как гостиная… — недоуменно начал было Воловцов, но Уфимцев его перебил:
— Только спокойно, не торопитесь.
Воловцов отвел несколько удивленный взгляд от исправника и задумался. Он понял, что такой вопрос уездный исправник Уфимцев задал неспроста и под ним что-то кроется.
Итак, что он увидел, войдя в эту комнату? Канапе расставлены симметрично по углам.
Картина в золоченой раме, похоже, тяжеленная. Коль упадет на ногу, несдобровать — запросто пальцы отдавит! Большой дубовый стол. Восемь стульев с резными спинками, по три на сторону и по одному по торцам стола. Ковер, чистый, без пыли, не то что в иных комнатах особняка…
Иван Федорович вдруг вскинул голову и поблескивающими от догадки глазами посмотрел на Уфимцева. Ах, каков молодец исправник! Быстрее его догадался, и мысль свою навязывать не стал, но к ней окольными путями подвел и подумать его заставил…
— Я, кажется, понял, — улыбнулся, отвечая на любопытствующий взгляд Уфимцева, Воловцов. — Когда я первый раз вошел в эту малую гостиную, она показалась мне чистой и опрятной, с аккуратно расставленной мебелью и почти полным отсутствием пыли. В то время как остальные комнаты…
— Давно не убирались, — продолжил за судебного следователя уездный исправник. — А это значит, что…
— В малой гостиной не столь давно проводилась тщательная уборка. Поэтому и мебель аккуратно расставлена, и чистенько везде, — подытожил Иван Федорович.
— Именно так, — кивнул Уфимцев. — Теперь нам с вами остается ответить или на крайний случай выдвинуть предположение относительно следующего вопроса: а почему именно в комнате, где состоялся нелицеприятный разговор двух управляющих имениями графа Виельгорского, Козицкого и Попова, закончившийся криками Попова, была произведена тщательная уборка, в то время как остальные помещения остались нетронутыми? И ответ напрашивается один, в этой комнате убирались, чтобы…
— Уничтожить улики, — продолжил теперь уже за уездного исправника Воловцов.
— Именно так, — согласился Уфимцев. — А уликами этими могли служить пятна крови на мебели и ковре, кровь на орудии убийства…
— Так вы полагаете, что это все же Козицкий убил Попова? — прекрасно зная ответ, спросил Иван Федорович.
— Полагаю и даже очень полагаю, — ответил Павел Ильич. — Убийство было совершено шестого мая именно в этой комнате, которую потом тщательнейшим образом убрали, уничтожив все улики преступления. А орудием убийства, — Уфимцев неожиданно резко повернулся к каминной полке, — могло послужить вон, клеймо, к примеру…
Воловцов проследил за движением исправника и тоже посмотрел на чугунное клеймо. А что, версия Уфимцева была и правда весьма убедительной. Да и Настасья говорила, что Козицкий вспыльчив. Вполне мог в запале схватить это клеймо и ударить им Попова по темечку…
Иван Федорович так и сказал Уфимцеву. На что тот спросил:
— Значит, вы беседовали с ней?
— Без малого час, — ответил Воловцов.
— Ну и как она вам показалась?
— У меня осталось о ней какое-то двоякое впечатление, — произнес Иван Федорович. — Чую, что врет, а верить хочется. Да и странная она какая-то. Мне время от времени казалось, что я разговариваю не с крестьянской девкой, а по меньшей мере с графиней.
— Они это уме-е-еют, — протянул Уфимцев, очевидно, под словом «они» имея в виду не крестьянских девок, а всю бабью породу. — Вот что я вам, Иван Федорович, скажу: лживая она, эта Настасья, от волос до пят! Я доселе еще и не видывал таких…
— Я полагаю, кое в чем она мне не солгала, — задумчиво произнес Иван Федорович, припоминая сегодняшний разговор с Анастасией.
— И в чем же таком она вам не солгала? — с некоторым сарказмом спросил уездный исправник. — Что такого она вам сказала, в чем вы ей поверили, Иван Федорович?
— Она сказала, что никогда не видела Попова… — ответил Воловцов и посмотрел на Павла Ильича.
— Ну как же! Живет с Козицким, Попов приезжал именно к нему, а она его не видела? — усмехнулся Уфимцев. — Быть такого не может!
— Вы меня не дослушали, Павел Ильич, — медленно произнес судебный следователь. — Она сказала, что никогда не видела Попова «живьем».
— Вот как! — откинулся на спинку стула Уфимцев. — Оговорилась. Сейчас, небось, локти себе кусает…
— Не думаю, что такая женщина будет когда-нибудь «кусать себе локти». Выдержка у нее, я вам скажу, — любой мужчина позавидует! Но я не об этом… Вы понимаете, Павел Ильич, что значит эта ее оговорка? — спросил Иван Федорович.
— Конечно, — усмехнулся уездный исправник. — Это значит, что она видела Попова мертвым.
— Именно так…
— Ну, в этом нет ничего удивительного, — Уфимцев принял прежнее положение. — Здесь, в малой гостиной, все замыто. А кто мыл? Кто убирался, вычищая кровь? Господин управляющий Козицкий? Вряд ли. Не мужское это занятие: полы мыть да пыль протирать. Может, уборку производила нанятая на селе баба? Так Самсон Николаевич не такой дурак, чтобы привлекать к этому делу постороннего человека, который может все выболтать. Стало быть, уборкой занималась она, Настасья эта! Более того, она скорее всего помогала своему полюбовнику вытаскивать труп Попова из барского дома и прятать его. Одному с трупом не справиться. Не звать же опять-таки деревенских мужиков на подмогу…
— Что ж, я с вами полностью согласен, — подытожил то ли совещание, то ли дружескую беседу судебный следователь Воловцов. — Эту вашу версию, Павел Ильич, мы с вами и примем за основную. Остается лишь…
— Найти труп Попова, — закончил за Ивана Федоровича Уфимцев. И добавил: — Далеко они его утащить не могли. Закопали где-то здесь, неподалеку. А что у нас расположено недалеко от особняка?
Они встали и подошли к окну. Сумерки еще не легли на землю, и можно было увидеть господский двор с сараем и начинающийся за ним яблонево-вишневый сад.
— Они закопали труп в саду? — скорее подумал вслух, нежели произнес для собеседника Воловцов.
— Возможно, — согласился Уфимцев. — Или спрятали вон в том сарае, — повел Павел Ильич подбородком в сторону довольно ветхого деревянного строения, кажется, закрытого на большой висячий замок. Завтра мы этим и займемся. Не возражаете? — вопросительно посмотрел на судебного следователя уездный исправник.
— Ничуть, — ответил Воловцов.
Глава 12Дела сердечные,или Крестьянка из рода Рюриковичей
В эту ночь Настя спала плохо. Да что там плохо: почитай, и вовсе не спала вплоть до самого утра. Козицкий же пришел под вечер пьяный. Наверное, все время провел в питейном заведении, а иными словами, в кабаке, благо Павловское — село большое, и все, что людям надобно, в нем имеется: церковь, приходская школа, базар, магазин и, конечно же, кабак. Куда ж без кабака русскому человеку? Как тогда прогнать накатившую тоску-печаль? Разве что на луну выть, как волкам-одиночкам, нагоняя уныние и безнадежность. А в уныние при нынешних обстоятельствах впадать никак не пристало. От него соображается плохо и слабость в теле одолевает. В таком состоянии им теперь пребывать нельзя: вон сколько их, полициантов, понаехало, и с ними следователь судебный. Серьезный мужик этот Воловцов, цепкий. Этому ежели палец в рот положить, вмиг откусит. Да что там палец? Всю ладонь! Ухо с ним следует держать востро… А этот, похоже, в уныние все же впал, поэтому и напился. Как пришел — слова не сказал: упал на кровать и уснул. Когда раздевала его, спящего уже, буркнул что-то спросонок, а что — не разобрала: то ли битюг, то ли каюк какой-то. А вот ей не спится, матушка вспомнилась скрюченная. И бабка с ее круглыми глазами и шепотом, что, дескать, непростая ты, внученька, и жизнь твоя будет ох какой не про