Тайна царствия — страница 65 из 87

Я не верил своим ушам и ошеломленно смотрел на нее.

– Значит, ты уже готова променять Сына Божьего на лошадей?! – съехидничал я.

– Всему свое время! – ответила она. – Благодаря водам я чувствую себя лучше, и мой разум не так помутнен, как твой! Честно говоря, мне кажется, что ты не способен соотносить ценности отдельных вещей.

– Клавдия Прокула! – воскликнул я – Ведь это твой муж отправил назаретянина на смерть, и ему не отмыть рук от крови! Неужели тебе от этого ничуть не страшно?

– О Марк, но ведь я сделала все от меня зависящее, чтобы спасти его! – произнесла Клавдия, сопровождая свои слова жестом, выражавшим извинение – Это должно быть ему известно, а если нет, то он узнает об этом! Кроме того, Жанна рассказывала мне, что по Святому Писанию иудеев все должно было произойти именно так, а значит он должен быть благодарен Понтию Пилату зато, что тот под давлением сынов Израиля помог ему выполнить его задачу. Философия иудаизма, конечно же, весьма сложна и туманна, однако мне нетрудно поверить в то, что говорит Жанна, та самая Жанна, которая поедет со мной на бега, даже если опоздает из-за этого на встречу у горы. Может, это позволить тебе понять, какое важное значение имеют эти бега.

Мне не удалось заставить ее переменить свою точку зрения, однако я наотрез отказался сбривать бороду; цирюльнику пришлось применить все свое мастерство, чтобы уложить ее и облагородить благовониями; при этом он заверил, что все мужчины из рода Ирода носят точно такую же бороду.

Цирк князя Ирода Антипаса вовсе не напоминал гигантское сооружение, и мне показалось, что он может вместить не более тридцати тысяч человек. Однако он был до отказа забит гудящей и орущей толпой, в которой были как галилеяне, так и зрители, прибывшие из других мест.

Для супруги прокуратора Ирод Антипас сделал трибуну выше остальных, а ее балконы были покрыты пышными коврами. По-видимому, князю очень хотелось снискать расположение Понтия Пилата, поэтому трибуна Клавдии находилась всего лишь на какой-то фут ниже его собственной. Остальные ложи, предназначенные для арабских шейхов и других почетных гостей, были выстроены вдоль беговой дорожки.

Накануне присутствующим, несомненно, были даны четкие указания, потому что, как только Клавдия со своим эскортом взошла на трибуну, со всех сторон посыпались громкие овации, к которым с удовольствием присоединилась публика из народа, найдя в этом превосходный предлог для того, чтобы разрядить охватившее всех напряжение.

Затем в княжеской ложе появилась Иродиада со своей дочерью. Насколько я мог увидеть со своего места, она была чрезвычайно пышно одета, что заставило Клавдию вздохнуть и сказать, что эта обезумевшая от крови шлюха могла бы одеться поскромнее, хотя бы из уважения к империи и к ней самой. При появлении княгини из разных углов цирка послышались громкие приветственные возгласы, однако народ на сей раз не присоединился к ним, а чужестранцы предпочли хранить молчание, завидя, как тормошат, толкают и чуть ли не бьют кричащих. Иродиаде пришлось поскорее сесть.

Наконец появился сам Ирод Антипас, радостно приветствуя" толпу движением поднятых рук. Словно желая подчеркнуть свое враждебное отношение к княгине, народ при появлении ее супруга поднялся с мест и принялся восторженно кричать и выстукивать в такт ногами по полу трибун.

На арене только что закончили бой гладиаторы, но их оружие было нарочно затуплено, а Ирод, соблюдавший закон иудеев, не позволил осужденным на смерть участвовать в цирковом представлении. Его всадники продемонстрировали множество смелых приемов верховой езды, пока публика не начала топать ногами, нетерпеливо требуя открытия бегов.

Тогда на дорожке появились великолепные квадриги с превосходными упряжками, а по секторам забегали люди с табличками, на которых записывались ставки. Фаворитом в забеге казалась упряжка вороных князя Ирода. Кони в упряжке не всегда были одной масти, потому что наездники подбирали животных в конюшнях, следуя определенным требованиям. Для ставок в расчет принимался цвет упряжи или одежды наездников. Я обратил внимание на то, что аплодисментами были также встречены квадриги из Эдома и Сирии.

Квадрига какого-то арабского шейха, в которую были запряжены белые как снег скакуны, появилась последней. Те, которые появились псовыми, сгрудились у ворот, и там все перепуталось так, что у меня мурашки пробежали по телу. Наездник в белом безусловно желая как можно эффектнее сделать круг представления, вначале разогнал своих лошадей, а потом так неожиданно натянул поводья, что лошади не удержались на ногах и упали на колени с пеной у рта. Со всех сторон послышались громкие взрывы смеха. Наездник со злости ударил кнутом по спинам животных, от чего они еще больше поднялись на дыбы.

Во время нормальных соревнований по жребию определяются пары экипажей, которые должны совершить определенное количество кругов, по мере их выбывания определяется финальная пара, которая борется за главный приз, что позволяет любителям и знатокам бегов взвешенно подойти к попытке испытать свое счастье, увеличивая суммы закладов по мере приближения соревнования к финишу. За это они так любят и ценят бега! Однако варвары, похоже, испытывают большую любовь к беспорядку и опасности: к моему огромному удивлению все упряжки хаотично выстроились на линии старта, и я услышал, что в забеге будет не менее сорока кругов! Мне стало жаль и наездников и животных: в таком беспорядке невозможно было избежать переломов и смертельных случаев!

Увидев, как встали на дыбы лошади из белой упряжки, я вспомнил слова одинокого рыбака на берегу Галилейского моря, и подумал, стоит ли рисковать и делать на них ставку. Я слышал, что они были среди фаворитов соревнования, однако их выход явился дурным предзнаменованием, и никто не хотел ставить на них.

Во время столь необычного группового соревнования упряжка здоровых лошадей, управляемая наездником с крепкими нервами, может легко обойти самых быстрых рысаков.

Клавдия Прокула воздела кверху руки и воодушевленно воскликнула:

– Квадрига князя Ирода!

В самом деле, упряжка вороных с лоснящейся шерстью и их темнокожий наездник выглядели привлекательнее остальных; они защищали красный цвет, потому что никто никогда еще не ставил на черный. Клавдия непринужденно спросила:

– Надеюсь, у тебя достаточно денег?

Мне следовало бы заранее подумать о причине ее настойчивых приглашений! Еще никогда женщина не рисковала на бегах своими собственными деньгами: в случае проигрыша она моментально забывает о долге, сетуя, что от нее отвернулась фортуна но если она выигрывает, одолжившему деньги должна благоприятствовать немалая удача, чтобы вернуть их обратно!

– У меня есть сто драхм, – неохотно ответил я.

– Марк Мецентий Манилий! – воскликнула она – Ты нарочно хочешь меня оскорбить или действительно стал настоящим иудеем (?) ем? Мне нужно по крайней мере сто золотых монет, и даже эта сумма недостойна столь превосходных лошадей!

По правде говоря, с деньгами у меня было весьма туго, однако среди знати сновали банкиры и менялы, сами делая ставки. Я поведал о своей ситуации банкиру, которого посоветовал Арисфен, и он предоставил мне кредит, не забыв предупредить о том что мне вряд ли удастся сделать выгодную ставку на упряжку князя: получено лишь жалкое пари один к одному с высокородным эдомцем, который заявил, что делает это лишь из уважения к супруге прокуратора Иудеи.

– Вспомни обо мне, когда после победы будешь подсчитывать свой выигрыш! – улыбнувшись, крикнул он Клавдии Прокуле, словно сделал ей подарок, записав ее ставку на восковой табличке.

Я посмотрел в сторону с трудом сдерживаемых на месте квадриг. Долгое ожидание, вызванное необходимостью записать все сделанные ставки, подвергло тяжелому испытанию нервы наездников, лошади которых то и дело становились на дыбы. Я даже стал опасаться, как бы какая-то из квадриг не перевернулась на самом старте. Белые лошади арабского шейха, явно не привыкшие к участию в столь кучном забеге, с пеной на губах лягали повозку, в которую они были запряжены, и трясли головами, пытаясь высвободиться из упряжи.

– Сколько ты мне дашь, если я захочу поставить на белую квадригу? – спросил я у банкира.

– Если тебе так хочется подарить эти деньги, я сам ставлю семь к одному! – с улыбкой на губах ответил он – Так какую сумму мне записать?

– Сорок золотых монет, которые Марк ставит семь к одному на белую квадригу! – успел я выкрикнуть в тот самый момент, когда Ирод поднял вверх копье с эмблемой. Оно вонзилось в середину арены цирка, а банкир в это время записывал мое имя.

Среди оглушительного рева толпы квадриги рванули с места. Самые опытные наездники изо всех сил натягивали поводья, отклонившись назад, чтобы пропустить вперед горячих новичков, дабы те первыми переломали себе кости. Однако никакая человеческая сила не могла уже сдержать несущихся вперед лошадей! Две квадриги ринулись обгонять других галопом, и их наездники, подавшись всем телом вперед, подстегивали кнутом лошадей, желая первыми достичь поворота, что, впрочем, было лишь мерой безопасности, поскольку повозки, которые мчались вслед за ними, могли легко их перевернуть.

Как и все остальные, я вскочил с места, поскольку мне еще никогда не приходилось видеть в цирке столь молниеносный старт. Упряжка князя, наездник которой раздавал удары кнутом направо и налево, смогла расчистить себе путь. Я отчетливо видел, как кнут стегнул по глазам крайней лошади белой квадриги, и мне даже показалось, что я услышал звук этого удара. Колесница араба с силой ударилась об ограждение, хорошо еще, что колесо не сломалось!

На втором круге наездник упряжки гнедых, принадлежащих командиру кавалерийской когорты из Кесарии, своим весом перевернул квадригу из Эдома; лошади волокли запутавшегося в упряжи наездника по дорожке до тех пор, пока крайняя из них не упала. Таким образом, римская квадрига вырвалась далеко вперед, но вскоре ее догнала повозка князя. Свалившийся с колесницы, хромая, поднялся на ноги. Он был весь в крови, но тем не менее ему удалось за ноздри поднять упавшую лошадь и поставить квадригу на колеса, чтобы продолжить участие в соревновании, однако раненое животное так хромало, что эта колесница уже не представляла никакой опасности для фаворитов и лишь мешала другим. По-моему, наездник вышел на дистанцию лишь для того, чтобы отомстить римлянину.