Она показала мне синяки от ударов и еще не зажившую рану на голове.
– Однажды, в какой-то деревне мы попросили накормить нас и в благодарность дали представление, стараясь как можно лучше петь, играть и танцевать, но они убили бы меня, если бы нас не было так много. Мысль о том, что в моем искусстве может быть что-то предосудительное, не дает мне покоя. Больше никогда я не смогу танцевать, как прежде.
– Кажется, я понимаю причины их враждебного отношения к тебе, – подумав, произнес я – Рассказывают, что княгиня Иродиада приказала своей дочери танцевать перед распутным Иродом Антипасом, чтобы соблазнить его и получить голову проклявшего ее пророка. Поэтому соблюдавшие закон сыны Израиля ненавидят простые танцы.
Покачав головой, Мирина сказала:
– Прежде я гордилась своим ремеслом, мне нравилась свободная и богатая разнообразием жизнь артистки. Однако несчастья, свалившиеся на нас одно за другим, и последнее из них – смерть брата, вселили в меня отчаяние и навсегда отняли желание жить.
Но облегчив душу, она с любопытством развязала кошель и, перебирая монеты, поинтересовалась, что за святой человек направил меня сюда и как мне удалось раздобыть это золото. Тогда я поведал ей о своей встрече с одиноким рыбаком и о том, что произошло на бегах.
– Уверен, этот человек, находясь на другом берегу озера, услышал, как ты плакала здесь, под театральной сценой. И все же я даже не берусь объяснить, как ему это удалось и откуда он узнал о гибели твоего брата. Тем не менее эти деньги – твои, и ты вольна идти, куда хочешь.
Наморщив лоб, Мирина взмолилась:
– Назови мне его имя! Ответь, у него был вид много выстрадавшего человека, у которого почти не осталось сил? Не было ли его лицо таким приветливым и строгим одновременно, что его нельзя забыть? Возможно, у него были следы от ран на ногах и запястьях рук?
– Верно! – обрадованно подтвердил я. – А где ты его видела?
– После того, как мы спаслись бегством от гнева иудеев, для еды нам оставались лишь полевые травы, – принялась вспоминать Мирина – Добравшись до колодца, мы чувствовали себя настолько уставшими и потрясенными неудачей, что решили остановиться около него на ночь. И тогда этот человек, едва передвигая ноги от усталости, приблизился к нам и попросил дать ему воды. Однако все мы испытывали такую ненависть к иудеям, что мужчины прогнали его, а мой брат даже принялся насмехаться, выкрикивая: «Даже если бы ты оказался в иудейском аду, я и мизинца не намочил бы, чтобы облегчить твои мучения, проклятый иудей!» Однако я сжалилась над ним, достала ему воды, дала напиться и омыла его израненные ноги, потому что он был не в состоянии сделать это сам. Никто из артистов не стал препятствовать мне, потому что все они способны к самому большему состраданию; я уверена, что мой брат выкрикивал свои слова только шутки ради и в конце концов позволил бы ему подойти к колодцу. Не забывай, что тогда мы были в гневе на иудеев! Я омыла ему ноги, а он, утолив жажду, с нежностью посмотрел на меня, благословил и сказал: «То, что ты сделала для меня, ты сделала для пославшего меня. Только за это одно тебе будет прощено многое. Князья и цари будут с завистью смотреть на тебя, потому что ты утолила мою жажду».
– Неужели он действительно так тебе сказал, о Мирина? – удивленно спросил я.
– Да, именно так! – подтвердила Мирина – Эти необычные слова врезались мне в память, и я постараюсь никогда их не забыть, хотя совершенно не поняла их смысл. Я вернулась к труппе, а он исчез. Мы смирились с тем, что нам придется провести ночь у колодца с пустыми желудками, и принялись грызть кору деревьев. Как только мы устроились на ночлег, на дороге появилась старуха, она осматривалась вокруг, словно кого-то искала. В руках у нее была корзина с ржаным хлебом и бараниной, которую она поднесла нам, а когда мы предупредили, что у нас нет денег расплатиться, она ответила: «Берите и ешьте! Мне сказали все отдать, тогда это возместится мне во сто крат!» Мы взяли корзину и поели. Мужчины считали, что иудеи таким образом решили загладить свою вину перед нами. Затем старуха собрала остатки пищи и удалилась. А я считаю, что тот уставший и обессиленный человек повстречал ее на своем пути и попросил принести нам еду за то, что я была добра к нему. Кем же может быть этот человек, если в тот же вечер ты повстречал его на противоположном берегу озера?
Я подумал, уместно ли рассказывать ей о назаретянине, и после недолгих колебаний, ответил:
– Не знаю, и не могу этого постичь. Во всяком случае он по-царски вознаградил тебя за толику воды, которую ты ему поднесла! Лично я не догадывался о том, что повстречаю здесь именно тебя и что тебе я должен буду передать выигранные на бегах деньги, о Мирина! В этом я усматриваю знак того, что я не по собственной воле покинул Александрию. А теперь оставайся с миром и распоряжайся этим состоянием по своему усмотрению, а я вынужден тебя покинуть, потому что дожидаюсь одного важного известия.
Мирина вцепилась в мою руку и заставила меня сесть.
– Не может быть и речи о том, чтобы ты ушел, не дав мне более точного объяснения! – решительно сказала она – Человек, о котором ты рассказывал, не может быть обычным человеком, потому что никто не изъясняется и не поступает так, как он.
Не желая доверять тайну царствия юной незнакомке, ремесло которой вдобавок было весьма сомнительным, я резко возразил:
– Ты получила от него свое и даже больше, чем того заслуживаешь! Оставь меня в покое!
Она ткнула кошель мне в руки и с яростью крикнула:
– Прибереги эти деньги для себя, и пусть они до конца дней будут на твоей совести! Тебе не отделаться от меня деньгами, которые не могут принести никакого облегчения моему горю! Лучше уж я повешусь! Немедленно расскажи мне все, что ты знаешь об этом человеке, и отведи меня к нему!
Видя, что мне просто так не избавиться от нее, я с горечью воскликнул:
– Я не в состоянии постичь своим человеческим разумом его дела! Неужели в этой стране нет богобоязненных вдов и сирот, которые ищут пути к его царству? Почему в наказание мне он послал грешную от самого своего рождения египтянку?
– Я вовсе не подлого происхождения египтянка! – обиженно возразила она, – Я родилась на острове, мои родители – греки с превосходной репутацией, и я не понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о том, что я грешница с самого дня своего рождения! В моем ремесле, которое служит публике и пробуждает ее мечты, нет ничего постыдного! Конечно, я не стану утверждать, что принадлежала только одному мужчине, однако данный грех можно совершить только вдвоем, и я не берусь утверждать, что этот грех ложится на меня, а не на мужчину, побуждающего меня своими деньгами согрешить с ним. Однако с прошлым покончено, прежняя Мирина умерла. Я надеюсь обрести новую жизнь, которую нельзя купить за деньги, и ты должен помочь мне в этом так, как если бы был мне братом!
Мне хотелось разрыдаться! Едва я избавился от Марии из Беерота, как уже другая, куда более опасная девушка хотела накрыть меня своим колпаком! Мне оставалось лишь одно – объяснить ей все! Хорошо взвешивая слова, я начал:
– Не знаю, сумеешь ли ты понять то, что я хочу сказать, но ты ведь тоже кое-что повидала в своей жизни и тоже не все можешь объяснить. У меня есть причины полагать, что человек, чью жажду ты утолила и с которым я разговаривал ночью на берегу – некий Иисус из Назарета.
– Я слышала о нем! – к моему великому удивлению воскликнула она. – В Декаполе легионеры только и говорили о том, что он творил чудеса, исцелял больных, воскрешал мертвых и обещал создать новое царство для сынов Израиля, за что в Иерусалиме он был распят, однако его ученики под носом у Понтия Пилата выкрали его тело, чтобы люди считали, будто он воскрес из мертвых. Неужели ты хочешь сказать, что он на самом деле воскрес и что именно его я встретила у колодца?
– Он действительно воскрес! – подтвердил я – В этом знак того, что он – Сын Божий, и я полагаю, что он обладает властью как на земле, так и на небесах. Ничего подобного до сих пор еще не случалось! Сейчас он прибыл в Галилею и назначил встречу своим приверженцам у одной из гор; безусловно, ты встретила его на пути сюда.
– Но как он мог испытывать жажду, если он в самом деле Сын Бога? – разумно заметила Мирина.
– Откуда мне знать? – буркнул я в ответ. – Я сам ощупывал его спину и обнаружил следы от кнута на его плечах! Могу засвидетельствовать, что он из такой же плоти и крови, как и все мы, но при этом он действительно Сын Божий! И не спрашивай меня, как это может быть! Я только убежден в том, что это – одна из прекраснейших его тайн! Я полагаю, что его царство не может быть земным, как это считают сыны Израиля.
Мирина раздумывала над моими словами, а ее расширившиеся от удивления глаза блуждали где-то в пустоте.
– Если он действительно таков, как ты мне его описал, – пробормотала она, – тогда он послал тебя для того, чтобы ты заменил мне погибшего брата, а не просто передал эти деньги. Таким образом, он связал нас вместе, как связывает за лапки пары голубей. Я тоже жажду обрести его царство, каким бы оно ни было, лишь бы не оказалось похожим на эту жизнь, которой с меня и так достаточно. Давай вместе отправимся к этой горе и бросимся ему в ноги, чтобы он принял нас в своем царстве так же, как он дал мне в твоем лице брата, а тебе – сестру.
– О Мирина, уверяю тебя, что мне не нужна сестра! – ответил я – Ты ошибаешься! Не может быть и речи о том, чтобы я взял тебя к этой горе, потому что, с одной стороны, я сам не знаю к ней пути, а с другой, – его ученики могут меня убить, подумав, что я выслеживаю их священные тайны! Постарайся понять! Они уверены, что это царство предназначено лишь для прошедших обрезание иудеев, и не допускают к нему ни римлян, ни греков, ни даже самаритян, которые не признают их храма. Это дело намного сложнее и опаснее, чем ты себе представляешь. И все же, если ты обещаешь хорошо вести себя и не мешать мне, если они не сразу заберут в это царство всех верящих в него, я обязуюсь вернуться и рассказать тебе все, что мне удастся узнать; если же будет по-другому, то я не смогу вернуться, однако, надеюсь, что ты сохранишь добрые воспоминания обо мне.