И Пётр Аркадьевич свой ход сделал.
Однажды премьер имел с Крыжановским, которому многое доверял, приватный разговор.
— До меня дошли слухи, что Курлов живёт на широкую ногу, влезает в долги и даже тратит деньги из секретной кассы на свои личные потребности. До вас доносятся такие сведения?
— Да, — ответил Крыжановский, — об этом в министерстве поговаривают.
— Надо бы провести ревизию кассы, но только после того, как будут получены подтверждения, — сказал Столыпин. — Иначе Курлов побежит к своим приятелям, чтобы свалить вину на проверяющих. При поддержке двора он может рассчитывать на спасение.
Крыжановский заметил, что вряд ли государь, узнав о его проделках, позволит ему остаться в должности.
— Он не Рейнбот, — заметил товарищ министра.
— Да, — согласился с ним Столыпин. — Он не Рейнбот. Тот наказан, а этот постарается наказания избежать.
История с Рейнботом была хорошо всем известна. Московский градоначальник, уличённый в хищении из казны, был сурово наказан, хотя государь к нему благоволил и не хотел поступать с ним строго. Но Столыпин тогда держался иного мнения:
— Если вы не накажете проворовавшегося градоначальника, то другие поймут, что им всё можно. У нас же есть законы!
Под нажимом Столыпина государь всё же согласился, что законы надо соблюдать, и Рейнбот был осуждён за казнокрадство на четыре года.
Но с Курловым, понимал министр, будет намного сложнее. Если за Рейнбота стоял лишь один государь и его можно было убедить, что зло наказуемо, то за генерала стояли не только Саблер, Распутин, знаменитый тибетский знахарь, пользующийся большим влиянием при дворе, Бадмаев, но и сама государыня.
Хорошо понимал это и Крыжановский.
Но решение было принято: все сведения о Курлове стали поступать в особую папку министра, о которой знали всего два человека. Больше знать не могло, потому что сам генерал заведовал всей тайной полицией и знал то, чего не знали ни сам министр, ни его заместитель.
Любое дело начинается с первого шага, пусть даже небольшого. Так строится дом — кладётся первый камень, затем второй, третий...
Одна из секретных папок министра стала полнеть. В неё складывались всё новые, поступающие непрерывно листочки.
— Мне сдаётся, что Рейнбот, осуждённый за растрату казённых денег, — заметил как-то Пётр Аркадьевич Крыжановскому, — выглядит перед нашим Павлом Григорьевичем шалунишкой-школяром.
В папке накапливались не только доказательства воровства, но и сведения о взятках, которые Курлов вымогал, чтобы жить на широкую ногу. Товарищ министра, отвечавший за всю полицию империи, в том числе и тайную, шеф корпуса жандармов попирал все законы, которые был обязан охранять.
Столыпина такая информация раздражала. Что там Рейнбот! Товарищ министра Гурко, который отвечал за хлебозаготовки и проворовался 1906 году, был в хороших отношениях с Петром Аркадьевичем, но Столыпин не стал его прикрывать, а отдал под суд.
— Вы намерены сделать доклад государю в отношении Курлова сейчас, до поездки, или после? — спросил Крыжановский своего начальника.
— Наверное, всё же после его отдыха и моего возращения из отпуска. Пожалуй, в сентябре. Тогда у всех будет рабочее настроение, да и другие дела мешать не станут...
Столыпин подержал папку в руках и убрал её в сейф.
“На вопрос, заданный Курлову в отношении имевшейся у Столыпина папки с документами, подтверждающими его растраты и долги, генерал ответил неохотно. По его словам, всё это слухи. Никаких долгов не было, а растрат тем более. Сейчас, по истечении времени, против него можно собрать всё, что угодно, но всё равно доказательств не будет. Если думают, что существовали какие-то документы, то ошибаются. Их не было.
Говорить на затронутую тему дальше он не захотел.
Можно ли верить Курлову?
Крыжановский, намеревавшийся писать свои собственные воспоминания, утверждает, что такая папка была, и что Столыпин имел неопровержимые доказательства непорядочности генерала и был намерен после Киева ими воспользоваться. Видимо, отрицая существование папки, генерал намерен был отвести от себя подозрения в организации или потворстве заговору против премьера, своего бывшего министра...”
“Необходимо уточнить, кто, кроме Курлова, присутствовал при изъятии документов из сейфа Столыпина?"
Видно, журналист был намерен отыскать следы документов, которые были стремительно изъяты из многочисленных сейфов премьера.
Как известно, следы ведут к результату.
Выстрелы Богрова
Тайна убийства председателя Совета министров России Петра Аркадьевича Столыпина так и осталась нераскрытой. Убрала ли его охранка? Расправились ли с ним революционеры в ответ на репрессии, проводимые властями? Был ли это заговор верхов, который так же, как и покушение на графа Витте, проходил с молчаливого согласия государя?
Вопросов много, а ответа нет. Так и не нашли истину авторы многочисленных изданий. Не нашли её и историки, в руках которых оказались, уже в советское время, архивы прежней власти. Как любое громкое убийство, оно оказалось скрытым завесой таинственности.
Старая большевичка Изабелла Георгиевна Морозова, выискивающая по поручению товарищей в своей организации провокаторов, считала, что всё оказалось взаимосвязанным.
— Столыпин уже не устраивал царя. Николай был готов от него избавиться, и это ощущало окружение, — говорила она. — Революционеры мечтали ему отомстить за виселицы и расстрелы без суда и следствия. Полиция, начальствующая верхушка которой увязла в интригах, а низшие чины — в различных нарушениях, оказалась неспособной бороться с терроризмом. На должность министра внутренних дел, кроме того, зарились и другие кандидаты. Вот всё и сошлось.
— После роковых выстрелов, — вспоминала Морозова, — все почему-то грешили на эсеров, но те от своей причастности к убийству Столыпина отмежевались, сделав официальное заявление. Выходит, убийца был одиночкой.
Почти век идут споры: был ли убийца одиночкой или премьера свалила дворцовая камарилья, оставшаяся в тени и ловко подставившая полицейского агента.
Столыпин был смертельно ранен 1 сентября 1911 года в Киевском оперном театре. Стрелял в него Мордка Богров, вошедший в историю под именем Дмитрия Богрова.
Усиленная охрана стягивалась в Киев, где в начале сентября 1911 года намечалось открытие памятника императору Александру II. На официальные торжества ожидалось прибытие Николая II со всей свитой, и тайная полиция загодя готовилась к этому событию.
Общее руководство охраной царя и свиты было возложено на товарища министра внутренних дел, командира корпуса жандармов генерала П.Г. Курлова, который и появился в Киеве с двумя помощниками — статским советником М.Н. Веригиным и полковником А.И. Спиридовичем. Содействие им оказывал начальник киевской охранки подполковник Н.И. Кулябко.
Маленькая деталь: полковник Спиридович считался опытным охранником, в своё время работал в Киеве и, уезжая в столицу, передал свой пост Кулябко, который вместе с ним окончил Павловское военное училище и был женат на его сестре.
На организацию охраны ассигновали кредит в 300 000 рублей. Киев очищали от подозрительных элементов, проверяли политическую благонадёжность всех проживающих вдоль предполагаемого проезда императора. В помощь местной полиции были командированы сотрудники центрального филёрского отряда и около двухсот жандармов. В окрестностях города были задействованы войска, а в самом Киеве организована “народная охрана”, состоящая из нескольких тысяч членов черносотенных союзов. Особое внимание уделялось охране Николая II, но и дом генерал-губернатора, где должен был остановиться Столыпин, взяли под усиленный контроль. На внутренних лестницах стояли агенты, во всех коридорах находились сотрудники в штатском.
Казалось, всё было предусмотрено до мелочей. Но два выстрела всё же прозвучали, и система безопасности высших сановников, возведённая полицией и корпусом жандармов, рухнула, как карточный домик.
Интересный разговор состоялся во время прогулки государя накануне события. Николай II увидел начальника своей личной секретной полиции полковника А.И. Спиридовича, который проверял посты охраны.
— Александр Иванович! Не возражаете, если мы с вами вместе погуляем?
Спиридович почтительно остановился.
— Мне хотелось бы с вами кое-что обсудить, — продолжил Николай II. — Не могли бы вы пояснить мне, чему в последнее время симпатизирует Столыпин? Ко мне поступают самые разноречивые сведения о его симпатиях, думаю, и в вашей комнате накопилось немало интересного...
Спиридович понял: царь говорит о материалах, которые накапливались в помещении его личной секретной службы, в обиходе именуемой “комнатой провокаторов”. Туда стекались сведения, полученные не только официальным путём, но и от агентуры. Вся информация, поступавшая в “комнату”, была доступна только государю, и полковник был обязан о ней всегда докладывать.
Конечно, Спиридович не мог не рассказать о последней информации, поступившей в “комнату провокаторов”, о разговоре, состоявшемся в Английском клубе в Петербурге, в котором участвовали Столыпин, Гучков, Бобринский и чиновник, пользующийся доверием Столыпина. Пётр Аркадьевич жаловался, что, несмотря на своё высокое положение, не чувствует себя уверенно и прочно. “В любой момент государь может прогнать меня, как лакея, — вырвалось у него. — В Англии, где существует конституционная монархия, ничего подобного с премьер-министром произойти не может.
Избавить от поста вправе только парламент”.
Спиридович замолчал. Молчал и царь. Он больше любил слушать, чем говорить, и окружение хорошо об этом знало.
— Я слушаю вас, Александр Иванович, — сказал, наконец, Николай II. — Продолжайте.
— Так вот, зашёл разговор и о развитии России. Гучков убеждал, что затишье в империи ненадолго, что лучше бы, не ожидая новой бури, которая сметёт монархию, проделать всё сверху, превратив Думу в парламент по английскому образцу. Бобринский на сетования премьера заметил, что в России сегодня Столыпин фигура вторая после государя и вряд ли найдётся человек на его пост. Видимо, хотел внушить Петру Аркадьевичу уверенность. При этом добавил, что именно Пётр Аркадьевич сумел железной рукой усмирить смуту и это, с одной стороны, незабываемо, а с другой — свидетельствует о его больших возможностях.