Мазарини прекратил финансирование шведов и вместо этого купил хорошо зарекомендовавшего себя кондотьера герцога Энгиенского с войском. Кардинал обратил внимание и на талантливого полководца Тюренна, внука Вильгельма Оранского, переманил его с итальянской службы во Францию, сделав маршалом. И, не доверяя католикам, связанным с происпанскими заговорщиками, направил на северный фронт гугенотов — Конде-младшего, Фабера, Шомберга. Сделано это было вовремя. Испанцы решили воспользоваться сменой власти во Франции и подкопили силы для массированного вторжения, чтобы своим прорывом усугубить внутренний разлад и вывести французов из войны.
Армия Конде с наемниками герцога Энгиенского встретила испанцев у Рокруа, и 22-летний принц, интриган и бабник, неожиданно для всех вдруг блеснул полководческими способностями. Маневр произвел, вроде, нехитрый — начал ложную атаку в центре, а одновременно обошел фланг и выслал отряд в тыл. Но враг был разбит и в панике отступил. Франция торжествовала и праздновала. А Конде двинулся на восток, взял Тьонвиль, Люксембург, Зирк. Соединился с остатками частей Гебриана Саксен-Веймарского и штурмом захватил Ротвейль. Но при этом был ранен и умер Гебриан. Его солдаты стали расходиться. А из-за финансовых трудностей войскам не подвезли жалование, и вслед за бойцами Гебриана начали дезертировать подчиненные Конде и герцога Энгиенского. В полках пошло брожение. И подоспевшее баварское войско графа де Мерси устроило им разгром.
И в 1644 г. в наступление снова перешли имперцы. Мерси взял Фрейбург, Брейсгау, угрожал Эльзасу. Мазарини направил на Рейн Тюренна с 10 тыс. новых рекрутов. Он принял командование и над остатками прежней армии, соединился с герцогом Энгиенским, набравшим еще 10 тыс. бойцов. Они отбили Фрейбург, нанесли поражение баварцам, заставив их отступить. Но преследовать не смогли из-за разоренной местности, где не было ни продуктов, ни фуража. Вместо этого погрузили артиллерию на суда и двинулись по Рейну, захватывая города с богатой добычей — Филиппсбург, Ландау, Майнц, Шпейер, Вормс.
Тем временем дипломатам Урбана VIII все же удалось инициировать переговорный процесс. При посредничестве Рима в Вестфалии были созваны два конгресса: в Оснабрюкке, для переговоров с протестантами, и в Мюнстере — для делегаций католических стран. Но каждый из участников выдвигал претензии, неприемлемые для других, и конгрессы совершенно запутались. А главный миротворец, папа, собственным призывам к прекращению вражды и объединению против турок не особо следовал. И пока у него до турок очередь не дошла, развязал войну против пармского герцога Фарнезе, которая завершилась позорнейшим разгромом папских войск. Такого огорчения Урбан не перенес и вскоре преставился. Мазарини принял активное участие в интригах вокруг избрания нового папы. Однако его кандидат, кардинал-банкир Сакетти, не прошел. На конклаве избрали кардинала из банкирского дома Памфили Иннокентия Х, настроенного яро происпански. Как нетрудно понять, успехам переговоров в Вестфалии это не способствовало.
А в английских неурядицах восходила заезда полковника Кромвеля, действовавшего в Восточной Англии. Он тут арестовывал роялистов и “папистов”, применяя к ним “очень суровые меры”. Как и к нейтральным гражданам, желавшим остаться в стороне от смуты — для него они были “все равно что паписты”. С отрядом в 800 чел. он выиграл несколько стычек, и на фоне общего упадка парламентские газеты “Британский Меркурий”, “Политический Меркурий”, “Гражданский Меркурий” вовсю склоняли его успехи, объявляя их “славными победами”. Что действовало и на самого Кромвеля — он все больше убеждался в собственной “избранности” Богом для спасения страны, а то и всего мира, погрязшего во грехах.
Успехи же объяснялись важным новшеством — Кромвель формировал свой отряд из радикальных сектантов: анабаптистов, квакеров, левеллеров. Ввел в полках общую молитву, институт проповедников-пропагандистов (своеобразных “замполитов”). За подчиненных стоял горой, жалование платил четко, но сурово карал нарушителей дисциплины. И в отличие от других частей в религиозно-сплоченном полку Кромвеля не было ни пьянства, ни баб, ни ссор, ни грабежей. Газета писала о его солдатах, “что в деревнях, куда они приходит, прыгают от радости и присоединяются к ним. Как было бы хорошо, если бы все войска были дисциплинированы таким образом”. Хотя далеко не все “прыгали от радости” — по отношению к церквям и священникам сектанты вели себя жутко, громили и оскверняли святыни, вешали служителей.
Англия была в хаосе. Из-за отсутствия денег на грани мятежа были парламентские войска, а при введении новых налогов, каких не знали при короле, на грани мятежа оказались крестьяне и горожане. Цены росли, промышленность остановилась, среди рабочих начался голод. Многие среди простонародья уже жалели о временах монархии. Парламентская верхушка искала выход из тупика. И союз индепендентов поддержал начинания Кромвеля, их решили внедрить в Восточной армии генерала Манчестера, к которому Кромвеля назначили заместителем. Кроме того, парламент заключил союз с шотландскими ковентаторами, пообещал им ввести в Англии синоды пресвитеров по шотландскому образцу, и те прислали 22 тыс. солдат. В июле 1644 г. объединенное войско встретилось с роялистами при Марстон-Муре. Британские труды пышно именуют это столкновение “битвой”, хотя численность армий не превыщала 8 тыс. И отряды, реорганизованные Манчестером и Кромвелем показали высокие качества. Идейные сектанты сражались “за веру”. Кромвель атаковал на левом фланге, одолел врага, и его подчиненные не кинулись грабить обозы, как это было принято, а перегруппировались и ударили во фланг роялистам, выручив кавалерию Ферфакса, терпевшего поражение.
“Кавалеры” отступили, и парламентская пропаганда раструбила о “великой победе при Марстон-Муре”, приписанной исключительно Кромвелю. Авторитет его неизмеримо вырос. Газета “Пефект Дьюриел” даже писала о нем, как “об одном из Спасителей (как ему было предназначено Богом) этого Израиля”. Собственно, вся эта шумиха велась в рамках кампании индепендентов, недовольных умеренными пресвитерианами и рвущимися к власти. В результате в сентябре 1644 г. парламент принял закон о “свободе совести”, узаконив сектантские течения. И вызвав возмущение шотландцев, ждавших введения пресвитерианства. А военного значения Марстон-Мур не имел ни малейшего — через месяц после этой победы роялисты разгромили в Корнуолле армию Эссекса, потом в Беркшире разбили Манчестера и Уоллера.
Разразился скандал, Кромвель катил бочки на Манчестера, а тот возлагал вину за поражение на Кромвеля, чья кавалерия в нужный момент не выполнила приказ и не двинулась с места. Манчестер уже раскусил своего помощничка и предупреждал, что в будущем он может повернуть оружие куда угодно. Но у Кромвеля нашлись сильные союзники в парламенте — фракция Сент-Джона, копавшая под пресвитериан. А сам будущий диктатор проявил себя ловким и беспринципным политиком, выдвинув вдруг идею “Билля о самоотречении”. Согласно которому никто из членов парламента не мог занимать военных и гражданских руководящих постов. Под столь скромный и благородный акт попадали и Эссекс, и Манчестер, и Кромвель. Благодаря фракциям индепендентов в палатах общин и пэров билль был принят, главнокомандующим назначили Ферфакса, поручив формировать “армию нового образца”. А Кромвелю, как специалисту по созданию такой армии, было… предоставлено “временное освобождение” от требований билля. Он стал заместителем Ферфакса и вдобавок объявил себя персональным покровителем “свободы совести”.
Его китайские коллеги-повстанцы в 1644 г. победоносно двинулись на Пекин. Разбитые императорские войска стали переходить на их сторону. Император Чжу Ю-цзянь повесился, и Ли Цзы-чэн вступил в столицу. Объявил, что чиновников низших классов, с четвертого по девятый, он прощает и берет на службу, а лица первых трех классов были арестованы и вместе со всеми своими родственниками отправлены на казнь. Однако ничего, кроме этого, новый правитель сделать не успел. Потому что продержался в столице всего 42 дня — на Пекин выступили маньчжуры. А китайские военачальники принадлежали как раз к высшим чиновным классам. И в сложившейся ситуации видели в пришельцах меньшее зло. Абахай рассылал им письма, гарантируя почет и высокие посты. Ему сдались со всеми войсками генералы Кун Ю-де, Гэн Чжун-мин, Шан Кэ-си, наместник Хун Чэн-хоу.
Оборону на севере держал талантливый генерал У Сань-гуй со значительными силами. Спохватившись, повстанческий диктатор Ли Цзи-чэн обратился к нему с заманчивыми посулами и увещеваниями, но тот предпочел перейти к маньчжурам, открыл дорогу на Пекин и сам присоединился к Абахаю. И точно так же, как минские солдаты перебегали к мятежникам, теперь они начали массами перебегать к наступающим. Армия, которую выставил Ли Цзы-чэн против объединенного маньчжурско-китайского войска, была разгромлена подчистую. Диктатор напоследок поспешно принял титул императора — и сбежал. В Пекин вступили маньчжуры. И провозгласили империю Цин. А первым императором был объявлен малолетний князь Шунчьжи (Ши-цзу), племянник Абахая, который стал при нем регентом. У Сань-гуй с войском отправился на запад преследовать повстанцев, догнал их, Ли Цзы-чэн был окончательно разбит и погиб.
Да, вот так вот гибнут могущественные империи. Они сокрушаются отнюдь не бесчисленными полчищами завоевателей, а сгнивают и разрушаются изнутри. После чего захватчикам остается лишь прийти “на готовое”. Так и германцы разгромили Рим, и горстка крестоносцев — Византию, и несколько десятков тысяч монголов — Среднюю Азию и Русь, и испанцы — американские империи, и португальцы — державы в регионе Индийского океана. А малочисленные маньчжуры — империю Мин, многократно превосходившую их по численности населения, культуре и военному потенциалу. Правда, до полного завоевания Китая им потребуется еще 20 лет, еще сохраняли независимость обширные центральные и южные провинции с множеством городов, войсками, флотами. Но единства среди китайцев не было. Часть районов контролировали повстанцы. В Нанкине знать решила восстановить династию Мин, провозгласив императором одного из князей. Тут же нашлось несколько других претендентов… И в таких условиях покорение страны становилось для маньчжуров лишь вопросом времени.