Так же, как и на Западе, в ту пору строго подходили к возврату долгов. Не расплатившихся по судебному приговору брали “за приставы” (под домашний арест). Если это не помогало, то, по желанию заимодавца, могли отправить в долговую тюрьму и каждый день ставить на “правеж”, где в течение часа били прутьями по голеням. Это могло продолжаться год. Если за год человек не “вспоминал” о спрятанных деньгах, и не находилось никого, кто внесет за него долг, кредитор имел право забрать его вместе с семьей в холопство. Впрочем, он мог и прекратить “правеж”, убедившись, что должник действительно не в состоянии расплатиться. За своего члена могла заплатить сельская, посадская и т. д. община, прекрасно знающая, что он за человек, заслуживает ли жалости и выручки. По праздникам, в качестве “милостыни”, часто выкупали должников царь и вельможи. Но даже в случае отдачи в холопство это вряд ли было более жестоко, чем бесконечное пребывание в тюрьме или изгнание на все четыре стороны с перспективой голодной смерти.
И к тому же в России человек мог попасть на правеж только за личный долг — сам брал, значит, должен был думать, как отдавать. А вот выколачивания налоговых недоимок, как во Франции или Польше, не практиковалось. Наоборот, как подчеркивал Олеарий, “государь… не желает допустить, чтобы хоть один из его крестьян обеднел. Если кто-нибудь из них обеднеет вследствие неурожая или по другим случайностям и несчастьям, то ему, будь он царский или боярский крестьянин, от приказа или канцелярии, в ведении которых он находится, дается пособие, и вообще обращается внимание на его деятельность, чтобы он мог снова поправиться, заплатить долг свой и внести подати начальству”.
26. ПОЛКИ “НОВОГО СТРОЯ”
За ходом европейской войны следили несколько политиков, пока воздерживавшихся от участия в ней. Ришелье, Густав II Адольф и Филарет. Ришелье ставил своей целью сокрушение Габсбургов и европейскую гегемонию Франции, Густав Адольф — создание шведской “Балтийской империи”, Филарет — возврат земель, захваченных Польшей. Причем планам шведского короля и патриарха способствовали серьезные ошибки Сигизмунда III. С точки зрения национальных интересов Речи Посполитой было бы выгоднее поддержать протестантов, тогда она имела шанс вернуть Силезию, некогда захваченную у нее Габсбургами. Но Сигизмунд пошел по пути, на который его подталкивали иезуиты. Встал на сторону императора. Отряды польской шляхты пополняли армии Фердинанда II, сражались в Германии, Чехии, Венгрии.
Усиливающаяся Россия пользовалась в Европе все большим авторитетом. И трансильванский король Габор Бетлен даже вынашивал проект создания “некатолического союза”, который раздавил бы Габсбургов — а во главе этого союза видел Москву и прислал к царю посольство для переговоров. К идеям венгров Филарет отнесся осторожно, вступать в борьбу за чужие интересы он считал ненужным. Но и не отвергал потенциальных союзников, их обнадеживали, обменивались дружескими заверениями. Оказывалась и реальная поддержка странам протестантского лагеря.
В первую очередь это ощутила Голландия. Близорукое хозяйничанье ее правителей вызвало страшный перекос в экономике. Олигархи ориентировались на развитие своих мануфактур, на роль “всемирных извозчиков” и перекупщиков, на колониальные выгоды, а сельское хозяйство очутилось в полном загоне, нидерландцы жили на привозном хлебе. В войну это сказалось. С суши их блокировали армии противника, а когда войска Тилли и Валленштайна принялись разорять Северную Германию с ее портами, вторглись в Данию, стало совсем туго. В Голландии начался голод. Выручили ее русские, согласившиеся продавать зерно в больших количествах. Испанский агент в секретной записке сообщал: “Надо принять во внимание, что самая большая торговля, которую голландцы ведут теперь и все долгие годы и которую они считают наиболее обеспеченной — это торговля с севером, главным образом с Московией”. А Олеарий писал: “И сами голландцы признают, что несколько лет назад во время большой дороговизны Россия сильно помогла им своим хлебом”.
Шведский король по натуре был в большей степени военным, чем правителем. Но при нем выдвинулся на должность канцлера блестящий администратор и дипломат Аксель Оксеншерна. И возник плодотворный дуэт — король полностью передоверил ему управление страной, а сам отдался любимому делу и занялся кардинальными реформами армии. В ней вводилось единообразное обмундирование, снаряжение, вооружение. Пехота получила новые мушкеты, весившие 4 кг (старые 6 кг), что позволяло стрелять без подставок. А заряжались они бумажным патроном — количество движений при перезарядке сократилось вдвое. Шведская промышленность стала выпускать до 6 тыс. мушкетов в год.
Совершенствовалась структура войск. Полки состояли из 1300–1400 солдат, каждый делился на 8 рот. А 2 полка сводились в бригаду. Это давало возможность легко перестраивать части и маневрировать ими. Вместо прежнего соотношения половина на половину 2/3 солдат были мушкетерами, а 1/3 пикинерами, прикрывающими их. Огонь велся залпами, повзводно. Король создал новый вид тяжелой кавалерии, драбантов, они сводились в эскадроны по 150 чел., были вооружены палашами и пистолетами, защищены касками и кирасами. Появилась и облегченная конница с карабинами — драгуны. Еще одним новшеством стали легкие пушки (их называли “кожаными” из-за кожаных чехлов) — каждую перевозили 2 лошади, и их придавали по 2 на полк. Менялась и тактика. Как уже отмечалось, европейские армии строились к битве большими батальонными каре из десятков шеренг. Шведы стали строиться в длинные линии — это обеспечивало максимальный огонь и сокращало потери от ядер противника.
К 1626 г. реформы были завершены. Лезть в германскую кашу Густав Адольф пока не хотел, и решил сорвать более близкий “приз” — отхватить у Сигизмунда Лифляндию. Но для этого требовалось заручиться хотя бы нейтралитетом, а лучше союзом Москвы. И к Михаилу Федоровичу направилось посольство, подобранное весьма многозначительно: дворянин Бернгардт и Любим Рубцов — православный уроженец Польши, который за свои религиозные убеждения угодил там в тюрьму, бежал за границу, где Густав Адольф взял его на службу. Царь и Филарет приняли послов радушно, от намеков о вступлении в войну уклонились, но к прочим шведским инициативам отнеслись благосклонно. И полки короля, не опасаясь за свои тылы и фланги, вторглись в Лифляндию, отбирая у поляков город за городом.
Обретя потенциального союзника на одном фланге, Москва активизировала связи с другим союзником, Турцией. А Мурад IV и сам стремился упрочить отношения. В 1627 г. посол Кантакузин привез в Москву его грамоту, где султан выражал желание считать Михаила Федоровича “братом”, а Филарета — “отцом”, предлагал использовать ситуацию, сложившуюся в связи с шведским нападением, и начать совместные действия против поляков. Филарет отвечал: “Мне с королем Сигизмундом за его неправды, как и сыну нашему, в мире и дружбе никакими мерами быть нельзя”. И был заключен договор. Кантакузин, как православный, “за великого государя Мурада крест целовал, что ему с царем Михаилом Федоровичем в дружбе быть…, помогать царскому величеству, а на недругов его и польского короля стоять за одно”. При этом султан брал обязательство запретить “крымскому царю и ногаям и азовским людям на московские земли войной ходить”, но и от России требовал призвать к порядку донских казаков. В Раздоры пошли уже более суровые повеления. Филарет категорически приказывал прекратить набеги, грозя: “Или того себе чаете, что мы, великий государь, не можем с вами управиться?”
Не тут-то было. Когда в Стамбул с Кантакузином в 1628 г. отправилось ответное посольство дворянина Яковлева и дьяка Евдокимова, попутно везшее жалование казакам, на Дону оно узнало, что атаман Каторжный с эскадрой уже находится в море. Дескать, “нынешнего государева указа не знали”. Правда, Каторжного турки побили у Трапезунда. Но другой отряд вместе с запорожцами разорил несколько селений в 200 км от Стамбула. Послы начали переговоры о замирении казаков. И те, вроде, соглашались: “Помиримся, турецких городов и сел брать не станем, если от азовцев задору не будет, если на государевы украины азовцы перестанут ходить, государевы города разорять, отцов наших и матерей, братьев и сестер, жен и детей в полон брать и продавать не станут. Если же азовцы задерут, то волен Бог да государь, а мы терпеть не станем…” Короче — помирили. Но условия оказались невыполнимыми. Кто уж кого опять “задрал”, но едва послы прибыли в Турцию, узнали, что казаки напали на Крым, разграбили и сожгли г. Карасу и Минкуп.
Условия и впрямь были невыполнимыми. Мурад, если бы и хотел, не мог унять татар. Угоны “ясыря” были их обычным промыслом. Но и казаки не на шутку “разбаловались”. Разумеется, их рейды были не только местью за набеги “бусурман”. Добыча-то доставалась богатейшая. И хотя многие при этом погибали, порой из походов возвращалось не более половины казаков, дело считалось очень выгодным. Привозили золото, ткани, оружие, иногда и “полон” набирали. На одних турчанках и татарках женились сами казаки, окрестив их, других выкупали соплеменники, третьих продавали — за подобным товаром приезжали персидские, армянские, еврейские купцы. Ну а когда на Дон приходили очередные грамоты, что “царь и патриарх на казаков кручиноваты, какими обычаями вы там делаете не по нашему указу”, казаки ничтоже сумняшеся отписывали — дескать, жалования не хватает, вот и приходится “с нужды и бедности на море зипунов доставать”. И в результате отношения донцов и азовцев до такой степени запутались взаимными претензиями и озлоблением, что распутать их стало практически невозможно.
Между тем Филарет понимал, что никакой союзник не принесет русским на блюдечке Смоленск и Северщину. И начал не торопясь, исподволь готовиться к войне. В Москве расширялся и модернизировался Пушечный двор. Было возведено 2 каменных цеха вместо прежних деревянных, построена “кузнечная мельница”, чтобы “железо ковать водою”, имелся свой полигон для испытания орудий. И иностранцы характеризовали Пушечный двор, как “литейный завод за Поганкиным бродом, где льют много пушек и колоколов”. Строились 2 “пороховых мельницы”. А во главе Пушкарского приказа был назначен энергичный Михаил Борисович Шеин, герой Смоленской обороны. С англичанами, датчанами, голландцами и шведами начались пере