реложную систему, 8-10 лет земля обрабатывалась и на 20–30 лет забрасывалась. Зато травы было много, скотоводство процветало всюду. В Енисейском уезде прочным считалось хозяйство, имевшее свыше 4 лошадей. И таких хозяйств было большинство. Стоит подчеркнуть, что и в переселенческой политике правительство строго охраняло интересы коренных жителей. Указы Михаила Федоровича требовали ставить селения только на “порозжих” местах, а “ясачных угодий не имать”. “Сбивати долой” крестьян, поселяющихся на земле, принадлежащей местным племенам, и “бить кнутом нещадно” тех, кто “у ясачных людей угодья пустошает”. И часто лучшие земли, более подходящие для земледелия, оставались у местных — правительство в спорных случаях принимало их сторону. Так что история с покупкой Манхэттена за 24 талера в России никак не прошла бы.
Жизнь в Сибири была нелегкой. Зимой — морозы, летом — гнус. Н.М.Спафарий писал, что “от мошек” без защитной сетки “человек ходить не может и получетверти часа”. Если Западная Сибирь была страной болот, то в Восточной русские попали в край гор, где “дебри непроходимые” и “утесы каменны”. Продолжались набеги калмыков на поселения на Иртыше и Оби, а в бассейне Енисея, кроме них, пытались отстаивать свои интересы киргизские и бурятские князьцы. Зато калмыцкая угроза стала дополнительным фактором, способствующим сближению русских с сибирскими племенами. Им фактически приходилось выбирать — быть поддаными царя или данниками степняков. Выбор при таком раскладе был однозначным.
При городах и ярмарках постепенно росли национальные слободы. Русские, не страдая расовыми предрассудками, заводили близкие отношения с местными. Священники жаловались: “Всяких чинов жилецкие люди живут в татарских юртах с татарами и вместе пьют и едят из одних сосудов и детей приживают”, а служилых и крестьян, в свою очередь, посещают “многие старые друзья и знакомцы” из “инородцев”. Впрочем, эти жалобы касались не вопросов национальной терпимости, а религиозной. “Басурманином” называли не иноплеменника, а иноверца. Однако проблема религии была неоднозначной. Администрация на крещении ясачных не настаивала — они в таком случае становились “русскими” и переставали платить ясак. Но, конечно, и не препятствовали. Поэтому пропаганда веры оставалась только делом Церкви. А с другой стороны, браки были сугубо церковными. И связь с некрещеной могла рассматриваться лишь в качестве “блуда”. Так что при женитьбе русских на местных женщинах их крещение было обязательно. Практиковалось это часто, возникали семьи русско-вогульские, русско-тунгусские. Что же касалось принявших крещение мужчин, то правительство рекомендовало принимать их на службу, и они стали пополнять ряды казаков.
В борьбе за бассейн Енисее союзниками русских стали буряты. Хотя сперва с ними случались стычки, но вскоре отношения стали настолько дружескими, что в документах тех времен их называют не буряты, а “браты”, “братские люди”. Не последнюю роль сыграла в этом гуманная политика Михаила Федоровича и Филарета. Бурятское предание гласит, что их предки, беглецы из Монголии, сказали: “Наш хан провинившимся отсекает головы, а русский царь наказывает розгами. Пойдем отсюда в подданство к белому русскому царю”. На самом деле ситуация была сложнее. С востока разворачивалась экспансия маньчжуров, подчинивших ряд монгольских княжеств, с запада давили калмыки, враги бурят. И они потянулись к русским. Причем симпатии оказались взаимными, лихих бурятских наездников охотно брали на службу, а казаки стали сплошь и рядом жениться на бурятках, предпочитая их женщинам других народов.
На севере процветала Мангазея, ее население достигло 2 тыс. чел, отсюда в год вывозилось до 100 тыс. соболиных шкурок. Но тут возникли свои проблемы. Обнаружилось, что голландские и английские купцы широко занялись контрабандой: встречают в Белом море суда, идущие из Мангазеи, и скупают меха, минуя таможню. В Холмогорах и Архангельске зарубежные моряки настойчиво вызнавали пути в Мангазею. Были зафиксированы и очередные попытки европейцев самим проложить дорогу в Сибирь. Знали ли в Москве о безобразиях голландцев и англичан на Востоке? Наверняка знали. В России постоянно гостили армянские и персидские купцы, которые были в курсе хищничества в Индийском океане. Царь контактировал и с турецким султаном, а он в качестве халифа поддерживал связи со всеми мусульманами вплоть до Индонезии. И правительство приняло может быть слишком жесткое, но логичное решение, чтобы предотвратить проникновение иностранцев в те регионы, которые не могли быть надежно защищены. В 1627 г. пользование Мангазейским морским путем между Архангельском и Сибирью было запрещено под страхом смертной казни. Действующими остались только сухопутные тракты.
Зато в это время произошел очередной бросок на Восток. И в Мангазее, и в Енисейске уже узнали от тунгусов о реке Лене. И туда отправились две экспедиции. Из Туруханска по Нижней Тунгуске пошли 40 чел. под под руководством промышленника Пенды, а из Енисейска по Ангаре — 40 казаков под командованием атамана Максима Перфильева и Ивана Реброва. В 1628 г. на поиски Лены выступили еще две партии землепроходцев — десятник Василий Бугор с 10 казаками и отряд В. Хрипунова.
В других районах не прекращались столкновения и бои. В 1628 г. “прибежал аялынец Изермет Тоянгулов и из тунгусов Катагул Толгиндеев” с вестью, что на Омь пришли калмыки и грабят их сородичей. “Прибежали” они к ближайшему представителю власти, сыну боярскому Богдану Байкачу, который в это время ездил по тайге, собирая ясак (в одиночку). Он оказался на высоте положения, тут же сформировал отряд из самих ясачных, нанес удар и разгромил грабителей. А на енисейских ясачных и промышленников продолжались нападения с верховий этой реки. Поэтому было решено выдвинуть туда форпост и занять “Аринскую и Качинскую землицу”. С этой целью в 1628 г. выступил отряд из 300 служилых во главе с А. Дубенским и заложил Новый Качинский острог — нынешний Красноярск. В следующем году для обороны русских и ясачных от агрессивных соседей большой отряд тобольских, березовских и мангазейских служилых отправился на Нижнюю Тунгуску. Из его состава была выделена еще одна экспедиция на Лену — 30 чел. под руководством А.Добрынского и М.Васильева пошли через Чону и Вилюй.
Все эти группы землепроходцев натерпелись трудов и лишений. Без дорог форсировали дебри, надрывались на волоках, перетаскивая лодки и грузы, преодолевали речные пороги и стремнины, зимовали в необитаемых местах. Первым достиг Лены Василий Бугор. Он прошел по Ангаре и Илиму, оттуда перебрался в р. Кут и спустился к Лене. Соединился с догнавшей его экспедицией Хрипунова и вместе пошли по реке. С местными жителями они сумели установить неплохие контакты, привести их “под государеву руку” и “объясачить”, и в 1630 г. после двухлетних странствий благополучно вернулись в Енисейск, основав несколько постоянных пунктов для сбора ясака. У устья Куты остались нести службу 2 казака, у р. Киренги — 4. Вот так и возникали новые поселения. Сперва зимовье — обычная курная изба. Потом ее надстраивали, и получалось нечто вроде отдельной крепостной башни. Потом обносили тыном — это был уже острожек. Потом поселение разрасталось, ставили более прочные стены с башнями, и это называлось уже городом.
Сибирские города походили друг на друга. Основой стен служили деревянные срубы-городни. Но в Европейской России их засыпали изнутри землей и камнями, а в Сибири нападавшие не имели стенобитных орудий, и внутренняя часть срубов использовалась под хозяйственные помещения. Непременными принадлежностями города были церковь, съезжая изба (канцелярия воеводы), государевы амбары. А когда город разрастался, возникали 2–3 кольца укреплений, старых не ломали. Селились ремесленники — судя по археологическим раскопкам Мангазеи, там жили искусные корабелы, кузнецы, плотники, мастера прикладного искусства. Устраивались мощеные улицы, лавки, обязательно — торговая площадь. Одним концом она примыкала к крепости, чтобы при опасности люди могли быстро укрыться, другим выходила к реке, главной транспортной магистрали. На торгу располагались таможенная изба, гостиный двор, кабак. Из зимовья, где Бугор оставил 2 казаков, возник г. Усть-Кут, из зимовья на Киренге — Киренск. На Илиме в 1630 г. был построен Илимский острог, на Ангаре — Ленский волок и Братский острог.
Экспедиция Пенды имела главной целью разведку новых мест, делала долгие остановки и по Нижней Тунгуске путешествовала 3 года. До Лены добралась в 1630 г., спустилась вниз по реке, потом поднялась к ее верховьям, степью достигла Ангары и по Енисею возвратилась в Туруханск. Экспедиция Перфильева и Реброва возвращаться пока не собиралась, исследовала Алдан и пошла открывать новые края в низовья Лены. А отряду Добрынского и Васильева не повезло. Он тоже путешествовал по Лене и Алдану, собирая ясак, но с местными племенами отношения испортил и в боях потерял половину личного состава, из 30 чел. вернулось 15. Для Сибири дело было обычное. Бывали и экспедиции, погибшие полностью — такие и для потомков оставались неизвестными. Некому было доложить потом о их составе, маршрутах, открытиях. Только изредка в Приполярье или таежных глубинах обнаруживают их останки.
Западная Сибирь, несмотря на военный быт, приобретала уже вполне “благоустроенные” черты. Немало свособствовало этому назначение тобольским воеводой стольника Алексея Трубецкого, впоследствии видного государственного деятеля и полководца. При нем и сменившем его на воеводстве Юрии Сулешове Тобольск превратился в настоящую сибирскую столицу. Возводились новые стены кремля с 9 башнями, украшенными двуглавыми орлами, строились храмы, палаты, гостиный двор, резиденция архиепископа, купеческие кварталы, по ходатайству архиепископа Киприана открылся богадельный дом для состарившихся и увечных служилых — их содержали на казенный счет. По Западной Сибири была организована ямская служба. И не только на лошадях, как в Европейской России. В некоторых районах зимой она действовала на собаках, летом — по рекам на лодках.