«Если только это не пенсне дальнозоркого!» — внезапно осенило меня. Я ни разу не видел, чтобы он читал или писал при мне. Может быть, он был дальнозорким? Но в таком случае это знали бы в сыскной полиции, знали бы, без сомнения, и его пенсне. Еще бы, сколько шуток должно было породить у сослуживцев «пенсне дальнозоркого Ларсана»!
Найденное в комнате мадемуазель Станжерсон после приключений в Необъяснимой галерее, оно становилось для него угрожающим.
И в самом деле, Ларсан-Бальмейер дальнозорок, и его собственное пенсне, вероятно, узнают в сыскной полиции.
— Вот, господин председатель, — продолжал Рультабиль, — в чем заключается моя система. Я не требую истины от внешних признаков, я только прошу их не противиться моему здравому смыслу.
Подобный удивительный результат нуждался в тщательной проверке. Желая окончательно убедиться, что убийца именно Ларсан, я решил увидеть его лицо и поплатился за это самым жестоким образом — мадемуазель Станжерсон была ранена вновь.
Здравый смысл отомстил мне за то, что после Необъяснимой галереи я попытался искать дополнительные доказательства виновности Ларсана.
Рультабиль замолчал, волнение мешало ему говорить.
— Но что же нужно было Ларсану от мадемуазель Станжерсон? Почему он дважды пытался ее убить?
— Потому что он обожал ее, господин председатель.
— Вот уж, действительно, повод…
— Да, и весьма существенный. Он был безумно влюблен и по этой причине, а также по некоторым другим, мог совершить любое преступление.
— Мадемуазель Станжерсон знала об этом?
— Да, господин председатель. Но, конечно, ей и в голову не могло прийти, что преследующий ее человек — это Фредерик Ларсан. Иначе он не поселился бы в замке и в ночь Необъяснимой галереи не зашел бы с нами в комнату своей жертвы после происшествия. Я заметил, что он все время держался в тени и стоял с опущенной головой. Он искал глазами потерянное пенсне!
Мадемуазель Станжерсон вынуждена была сносить преследования и нападки Ларсана, выступавшего под другим именем, которого мы не знаем.
— А вы, господин Дарзак, — спросил председательствующий, — быть может, мадемуазель Станжерсон открыла вам эту тайну? Неужели она никому ничего не говорила? Это помогло бы правосудию обезвредить преступника, а вам — избежать того незаслуженного ареста.
— Мадемуазель Станжерсон мне ничего не говорила, — ответил Робер Дарзак.
— Вам кажется возможным то, что утверждает этот молодой человек?
— Мадемуазель Станжерсон мне ничего не говорила, — невозмутимо повторил Робер Дарзак.
— А как вы объясняете, — продолжал председательствующий, обращаясь к Рультабилю, — тот факт, что преступник вернул господину Станжерсону украденные бумаги? И как вообще он мог проникнуть в запертые комнаты мадемуазель Станжерсон?
— О, на этот вопрос, я полагаю, ответить легче легкого. Человек, подобный Ларсану-Бальмейеру, легко мог раздобыть или изготовить необходимые ключи или отмычки. Что касается документов, то, по-моему, Ларсан сперва не думал о краже. Твердо решив помешать замужеству мадемуазель Станжерсон, он повсюду преследует ее и Робера Дарзака. Однажды в универсальном магазине «Лувр» ему попадает в руки сумочка мадемуазель Станжерсон, потерянная ею или просто украденная. В сумочке хранится ключ с медной головкой, значение которого он узнает из объявления, помещенного мадемуазель Станжерсон в газетах.
Он пишет ей до востребования, как это и было указано в объявлении. Без сомнения, умоляет о свидании, сообщая, что сумочка и ключ находится у человека, который обожает ее. Ответа нет.
В сороковом почтовом отделении, куда он отправился, загримировавшись и одевшись под господина Дарзака, Ларсан убеждается, что его письмо забрали. Решившись добиться мадемуазель Станжерсон, он делает все, чтобы любимый ею Робер Дарзак, что бы ни произошло, был признан виновным.
Я говорю «что бы ни произошло», но полагаю, что Ларсан не помышлял об убийстве. Во всяком случае, он удачно использовал некоторое внешнее сходство с женихом своей жертвы и всячески пытался его скомпрометировать. У Ларсана примерно тот же рост и размер обуви. Ему, конечно, не трудно было срисовать отпечаток ноги господина Дарзака и заказать по этому рисунку обувь.
Итак, ответа на его письмо нет, свидания он не получит. Но маленький драгоценный ключ у него в кармане. Если мадемуазель Станжерсон не идет к нему, он отправится к ней!
Разузнав необходимые подробности о павильоне, он проникает туда через окно вестибюля, дождавшись, когда отец и дочь вышли на прогулку, а дядюшка Жак отправился в замок.
Он один, время есть. Разглядывая мебель, он замечает, что какой-то шкаф, весьма напоминающий сейф, имеет очень маленький замок. Маленький медный ключ при нем, он попытался вставить его в замок и повернуть. Дверцы открылись, и Ларсан увидел полки с бумагами. Эти документы должны быть очень ценными, если их спрятали в подобный шкаф и так дорожат ключом, его отпирающим.
Это может пригодиться для небольшого шантажа и помочь осуществлению любовных планов. Он быстро связал эти бумаги и спрятал пакет в глубине туалета у вестибюля.
За время, прошедшее между кражей и ночью последнего страшного преступления, Ларсан познакомился с этими бумагами. Что с ними делать? Пожалуй, подобные документы могут только навлечь на их владельца ненужные подозрения.
Этой ночью он вернул их мадемуазель Станжерсон, рассчитывая, вероятно, на благодарность владелицы. Все-таки эти бумаги — результат их совместной двадцатилетней работы с отцом.
Так или иначе, но он принес документы и избавился от них.
Рультабиль вновь закашлялся, вероятно, пытаясь таким образом скрыть смущение в тех местах своего рассказа, где он не желал сообщать истинные мотивы поведения Ларсана по отношению к мадемуазель Станжерсон.
Его объяснение было явно недостаточным, чтобы удовлетворить присяжных, и председательствующий несомненно отметил бы это, но хитрый, как обезьяна, Рультабиль воскликнул:
— Ну, а теперь мы вплотную подошли к объяснению тайны Желтой комнаты!
В зале раздался шум, движение стульев, легкая толкотня. Любопытство присутствующих достигло предела.
— Мне кажется, — заметил председательствующий, — что, согласно вашей гипотезе, тайна Желтой комнаты уже объяснена. Это сделал сам Фредерик Ларсан, поместив господина Дарзака на свое место. Дверь Желтой комнаты открылась, когда господин Станжерсон был один, и профессор, чтобы избежать скандала, пропустил по просьбе своей дочери человека, вышедшего из ее комнаты.
— Нет, — запротестовал Рультабиль, — вы забываете, что мадемуазель Станжерсон была оглушена, ничего не могла просить и уж тем более не могла закрыть за собой ни замка, ни задвижки. Вы забываете также, что профессор Станжерсон поклялся головой своей умирающей дочери, что дверь перед ним не открывалась!
— Но это единственная возможность объяснить происшедшие события. Желтая комната была закрыта, как несгораемый шкаф. Повторяя ваши слова, убийца не мог бежать ни естественным, ни сверхъестественным способом. Когда же свидетели проникли в комнату, его там не нашли. Следовательно, он сбежал.
— Он не убегал, господин председатель.
— Но почему?
— Преступнику не было никакой нужды бежать, потому что его там в этот момент и не было!
Шум и удивленные голоса в зале.
— Что вы такое говорите!
— Конечно, не было. Поскольку его там не могло быть, значит, его там и не было. При оценке событий всегда следует опираться на здравый смысл, а не на внешние признаки.
— Но он же оставил столько следов, — запротестовал председательствующий.
— Это неверное рассуждение, господин председатель. Что подсказывает нам здравый смысл? После того, как мадемуазель Станжерсон заперлась в своей комнате, и до того момента, когда дверь была взломана, преступник бежать не мог. И так как там его не нашли, значит, убийцы в комнате не было.
— Но улики!
— Ах, господин председатель, это лишь видимые следы, из-за которых совершалось и совершается столько юридических ошибок. Не следует использовать эти улики для рассуждений, давайте сперва думать, а уж потом проверять, соответствуют ли они результатам наших размышлений.
Преступника не было в Желтой комнате, когда господин Станжерсон и слуга взломали дверь. А почему все решили, что он там был? Из-за этих самых ваших улик. Но ведь он мог оставить эти улики и раньше. Здравый смысл подсказывает, что он должен был побывать там раньше.
Давайте рассмотрим эти следы вместе с тем, что мы знаем об этом деле, и проверим, противоречат ли они пребыванию преступника в комнате до того, как мадемуазель Станжерсон заперлась у себя в присутствии своего отца и дядюшки Жака.
После статьи в «Матэн» и после моего разговора в поезде с судебным следователем я полагал доказанным, что Желтая комната была абсолютно закрыта и, следовательно, преступник исчез оттуда раньше, чем мадемуазель Станжерсон ушла к себе около полуночи.
Все обнаруженные внешние признаки находились в противоречии с этим моим выводом. Разумеется, мадемуазель Станжерсон не могла покушаться сама на себя, о самоубийстве не могло быть и речи. Но если преступник исчез раньше, то каким образом его жертва могла быть ранена позже? Следует разделить все дело на две фазы, между которыми прошло несколько часов: первая фаза, когда действительно было покушение на мадемуазель Станжерсон, которое она скрыла, и вторая фаза, когда в результате охватившего ее ночного кошмара все находившиеся в лаборатории решили, что ее убивают.
Какие ранения имелись у мадемуазель Станжерсон? Следы удушения и рана на виске. Пятна на шее могли быть, конечно, нанесены и раньше, а мадемуазель Станжерсон прикрыла их воротничком или шейным платком. Разделив все происшедшее на две фазы, я пришел к выводу, что несчастная жертва скрыла всю первую его половину. Она имела на это серьезные причины, так как ничего не сказала отцу, а судебному следователю на допросе представила дело так, как если бы все произошло ночью. Она вынуждена была это сделать, иначе отец непременно потребовал бы объяснения причин, заставивших ее скрыть столь страшное преступление.