– Я несколько тяну со своим показанием, господин председатель, так как у меня есть для этого веские причины!
– Имя! Имя! – неистовствовала толпа.
– Тихо! – пронзительно крикнул судебный исполнитель.
– Сударь, вы должны немедленно назвать нам имя! – грозно заявил председательствующий. – Итак, среди собравшихся в конце двора мы видели лесника – он умер. Не он ли убийца?
– Нет, сударь.
– Папаша Жак?
– Нет, сударь.
– Сторож Бернье?
– Нет, сударь.
– Господин Сенклер?
– Нет, сударь.
– Господин Артур Ранс в таком случае? Остается один господин Артур Ранс и… вы! Вы не убийца, нет?
– Нет, сударь!
– Значит, вы обвиняете господина Артура Ранса?
– Нет, сударь!
– Я ничего больше не понимаю! Куда вы клоните? Там никого другого не было.
– Вы ошибаетесь, сударь! Никого не было внизу, зато был кое-кто наверху, тот, кто высунулся из окна в этот самый угол двора…
– Фредерик Ларсан! – возмущенно воскликнул председательствующий.
– Фредерик Ларсан! – оглушил всех звонкий голос Рультабия. И, повернувшись к публике, среди которой уже раздавались возгласы протеста, Рультабий бросил ей в лицо эти слова с такой силой, на какую, по моим понятиям, он просто не был способен: – Да, Фредерик Ларсан! Он самый!
В зале поднялись крики, в них слышались изумление, растерянность, оторопь и недоверие; другие же люди выражали свое восхищение этим маленьким человечком, у которого достало смелости выдвинуть подобное обвинение. Председатель даже и не пытался навести порядок, а когда вопли смолкли под напором энергичного шиканья тех, кому не терпелось узнать, что же было дальше, послышался голос Робера Дарзака, который, снова упав на свою скамью, отчетливо произнес:
– Этого не может быть! Он с ума сошел!
– Как! – вскочил председатель. – Вы, сударь, осмеливаетесь обвинять Фредерика Ларсана! Видите, какое впечатление произвело выдвинутое вами обвинение… Даже господин Робер Дарзак и тот считает вас безумцем! А если это не так, вы должны представить доказательства…
– Доказательства, сударь? Вам нужны доказательства? Хорошо, сейчас вы получите одно из них, – раздался звонкий голос Рультабия. – Пускай сюда пригласят Фредерика Ларсана!
– Пригласите Фредерика Ларсана, – отдал распоряжение председатель.
Судебный исполнитель бросился к маленькой дверце, открыл ее и исчез… Дверь осталась отворенной… Все взоры были прикованы к ней. Снова появился судебный исполнитель. Он вышел на середину зала и сообщил:
– Господин председатель, Фредерика Ларсана нет. Он ушел около четырех часов, и больше его не видели.
– Вот вам мое главное доказательство! – торжествующе воскликнул Рультабий.
– Объяснитесь… Что за доказательство? – спросил председатель.
– Мое неопровержимое доказательство, – молвил юный репортер. – Разве вы не видите, что Ларсан сбежал? Клянусь вам, что он уже не вернется! Вы никогда больше не увидите Фредерика Ларсана…
В глубине зала поднялся шум.
– Если вы не смеетесь над правосудием, отчего вы не воспользовались моментом, когда Ларсан стоял рядом с вами у этого барьера? Почему было не бросить ему это обвинение в лицо? Тогда, по крайней мере, он мог бы ответить вам!
– Нужно ли желать более веского доказательства, чем это, господин председатель? Он мне не отвечает! И никогда не ответит! Я обвиняю Ларсана в том, что он убийца, и он спасается бегством! Разве, по-вашему, это не доказательство?
– Мы не желаем верить и не верим в то, что Ларсан, как вы изволили выразиться, «спасается бегством»… Зачем ему бежать? Ведь он не знал, что вы собираетесь предъявить ему обвинение.
– В том-то и дело, сударь, что знал, я сам ему об этом сказал…
– Что вы себе позволяете?! Вы считаете Ларсана убийцей и сами же даете ему возможность бежать!
– Да, господин председатель, я это сделал! – с гордостью заявил Рультабий. – Я-то ведь не принадлежу к числу ревнителей правосудия и в полиции тоже не служу. Я скромный журналист, и арестовывать людей вовсе не моя обязанность. Я служу делу истины так, как считаю нужным… Это мое личное дело… А вам надлежит охранять общество, вот и охраняйте его в меру своих способностей, это как раз ваше дело. Но чтобы я принес палачу чью-то голову!.. Если вы рассудите по справедливости, господин председатель, а вы, я знаю, человек справедливый, то согласитесь, что я прав! Разве не говорил я вам, что вы потом поймете, почему я не мог назвать имени убийцы раньше половины седьмого? Я рассчитал, сколько времени понадобится, чтобы предупредить Фредерика Ларсана, с тем чтобы он успел на поезд, который в четыре семнадцать отправляется отсюда в Париж, а уж там-то он сумеет скрыться… Час, чтобы добраться до Парижа, час с четвертью, чтобы уничтожить следы своего пребывания там… Вот и получалось, что это будет никак не раньше половины седьмого… Вам не найти Ларсана, – заявил Рультабий, пристально глядя в глаза господину Роберу Дарзаку. – Он слишком хитер… Это человек, который всегда ускользал от вас… и которого вы долго и безуспешно преследовали… Если он не так хитер, как я, – добавил Рультабий, смеясь от всей души, но в полном одиночестве, ибо теперь никому уже не хотелось смеяться, – то он все-таки хитрее всех полиций на свете. Этот человек, которому четыре года назад удалось проникнуть в недра нашей полиции и который прославился там под именем Фредерика Ларсана, не менее известен под другим именем – вы тоже хорошо его знаете. Фредерик Ларсан, господин председатель, это не кто иной, как Боллмейер!
– Боллмейер! – воскликнул председатель суда.
– Боллмейер! – вторил ему Робер Дарзак, поднимаясь со своего места. – Боллмейер! Значит, это правда!
– Так-так, господин Дарзак, теперь вы уже не думаете, что я сошел с ума!
«Боллмейер! Боллмейер!» – это имя, не смолкая, звучало в зале. Председатель суда решил прервать заседание.
Вы, конечно, догадываетесь, какая буря поднялась во время перерыва. И, согласитесь, публике было от чего прийти в волнение. Боллмейер! Да, что и говорить, мальчишка потрясающий – в этом все сошлись единодушно, он всех поразил. Подумать только – Боллмейер! А ведь несколько недель назад разнесся слух, будто он умер. Стало быть, он умудрился обмануть смерть, как всю жизнь умудрялся водить за нос жандармов. Надо ли перечислять здесь «высокие подвиги» Боллмейера? В течение двадцати лет судебная хроника и рубрика происшествий в газетах неустанно напоминали о них, и если кто-то из читателей забыл вдруг о деле Желтой комнаты, то имя Боллмейера наверняка сохранилось в памяти каждого. Боллмейер олицетворял собою самый тип мошенника из высшего света; выглядел он настоящим джентльменом, но трудно было сыскать более ловкого на руку фокусника, чем он, точно так же, как трудно было себе вообразить более отчаянного и страшного головореза, или, как теперь говорят, апаша[14]. Он был принят в самом лучшем обществе и состоял членом самых избранных, элитарных клубов, однако ему ничего не стоило похитить и честь, и деньги какой-нибудь знатной семьи, и все это с непревзойденным мастерством. Когда же, случалось, ему приходилось туго, он, не дрогнув, мог пустить в ход нож или баранью кость. Он никогда и ни в чем не сомневался, и любое дело было ему по плечу. Однажды, попав в руки правосудия, он сумел ускользнуть даже в день суда, бросив перец в глаза стражникам, которые вели его в зал судебных заседаний. Потом уже стало известно, что в день побега, когда самые хваткие полицейские сыщики бросились ему вдогонку, он преспокойно отправился на премьеру в «Комеди Франсез», не потрудившись даже изменить свою внешность. Затем он покинул Францию и уехал «работать» в Америку, где в один прекрасный день полиции штата Огайо удалось-таки поймать знаменитого преступника, но на другой день он снова бежал… Боллмейер… Да понадобился бы целый том, чтобы рассказать о Боллмейере! И что же вы думаете? Он сумел стать Фредериком Ларсаном! А не кто иной, как юный Рультабий обнаружил это! Мало того, не кто иной, как этот малыш, проведавший о прошлом Боллмейера, позволил ему и на этот раз посмеяться над обществом, предоставив Боллмейеру возможность улизнуть! По правде сказать, я просто восхищался Рультабием, ибо знал, что главной его заботой было верой и правдой до конца служить интересам господина Робера Дарзака и мадемуазель Станжерсон: он хотел избавить их от этого бандита, но при этом сделать так, чтобы тот не заговорил.
Мы еще не успели оправиться от столь неожиданного разоблачения, а я уже слышал, как самые нетерпеливые стали кричать:
– Хорошо, пускай Фредерик Ларсан считается убийцей, однако это нам не объясняет, каким образом ему удалось выйти из Желтой комнаты!
Но тут как раз возобновилось судебное заседание.
Сразу же вызвали Рультабия и опять принялись его допрашивать, ибо это был скорее допрос, нежели свидетельские показания.
– Вы говорили, сударь, – начал председатель суда, – что убежать из этой западни практически невозможно. Я признаю, я готов согласиться с вами, что раз Фредерик Ларсан находился над вами, свесившись из окна, значит, он все еще был во дворе, в этом самом углу; но чтобы оказаться у окна, ему сначала требовалось покинуть этот угол, то есть двор. И, следовательно, он все-таки убежал! Каким же образом?
– Я сказал, что он не мог убежать естественным путем, – отвечал Рультабий. – Выходит, он убежал путем противоестественным, так как угол двора – об этом я тоже говорил – был почти заперт, в отличие от Желтой комнаты, которая была наглухо заперта. Во дворе еще можно вскарабкаться по стене – в Желтой комнате и это было исключено, – затем пробраться на террасу и уже оттуда, пока все мы толпились над телом лесника, проникнуть в галерею через окно, которое расположено как раз над террасой. Там Ларсану оставалось сделать всего лишь шаг, чтобы оказаться в своей комнате, открыть окно и заговорить с нами. Для такого ловкого и сильного акробата, как Ларсан, это сущие пустяки, детская забава. И вот вам доказательство, подтверждающее мои слова, господин председатель. – Тут Рультабий вытащил из кармана пиджака маленький пакетик, развернул его и показал всем шип. – Взгляните, господин председатель, вот шип, который беспрепятственно входит в дыру, оставшуюся на правом выступе, поддерживающем террасу, – ее и сейчас можно заметить. Ларсан, который умеет предвидеть все, заранее обдумал возможные пути бегства, чтобы вовремя успеть к себе в комнату, – вещь необходимая, когда берешься за такое дело, – и загодя вбил этот шип в выступ. Одна нога на каменной тумбе (которая стоит на углу замка), другая – на шипе, одна рука на карнизе двери лесника, другая – на краю террасы, и вот уже Фредерик Ларсан исчезает в воздухе… тем более что он очень проворен и в тот вечер вовсе не был усыплен, в чем пытался нас уверить. Мы отужинали с ним, господин председатель, и во время десерта он притворился, будт