Задав этот вопрос, г-н канцлер в упор посмотрел на г-на непременного секретаря с беспокойством, которое даже не пытался скрыть.
– Ничего не знаю, – уклончиво ответил г-н Патар.
– Как? Вы ничего не знаете?
Г-н непременный секретарь указал на свою нераспечатанную почту:
– Видите, я еще не вскрыл ни одного письма.
– Ну так вскройте же скорее, несчастный!
– Вы чересчур торопитесь, господин канцлер, – произнес г-н Патар с некоторым колебанием.
– Патар, я вас не понимаю!
– Вы слишком торопитесь… узнать, что Мартен Латуш, единственный, кто осмелился выставить свою кандидатуру вместе с Максимом д’Ольнэ и кто, впрочем, уже дважды был нами отвергнут… так вот, повторяю, господин канцлер: вы слишком торопитесь узнать, что Мартен Латуш, единственный, кто у нас остался, сейчас, быть может, отказывается от кресла монсеньора д’Абвиля.
Г-н канцлер в изумлении вытаращил глаза, потом крепко стиснул руки г-на непременного секретаря:
– О-о, Патар, я вас понимаю…
– Тем лучше, господин канцлер, тем лучше!
– Но тогда… выходит… что вы вскроете свою почту, лишь после того как…
– Вы сами это сказали, господин канцлер. Когда избрание состоится, мы вполне успеем узнать, что Мартен Латуш снял свою кандидатуру. Ах, не слишком-то их много, охотников сесть в Заколдованное кресло!
Едва промолвив эти слова, г-н Патар содрогнулся. Он, непременный секретарь Академии, произнес запросто, как нечто вполне обыденное: «Заколдованное кресло»!
Между двумя учеными мужами воцарилось молчание. Тем временем снаружи, во дворе, потихоньку собирались какие-то люди, но г-н непременный секретарь и г-н канцлер, поглощенные своими невеселыми думами, не обратили на них никакого внимания.
Наконец г-н непременный секретарь глубоко вздохнул, а г-н канцлер нахмурился и воскликнул:
– Вы только представьте! Какой разгорится скандал, если в Академии останется всего тридцать девять кресел!
– Я этого не переживу, – ответил Ипполит Патар, который, по-видимому, вполне готов был выполнить то, что обещал.
Тем временем великий Лустало преспокойно мазал себе нос чернилами, думая, что чернильница – это его табакерка, и засовывая туда пальцы.
Вдруг дверь с шумом распахнулась и в зал влетел Барбантан, автор «Истории дома Конде», неисправимый роялист.
– Вы знаете, как его зовут? – закричал он с порога.
– Кого «его»? – спросил г-н непременный секретарь в самом мрачном расположении духа, каждый миг ожидая нового несчастья.
– Да его, конечно! Вашего Элифаса!
– Вот как? Нашего Элифаса?
– Ну, пусть будет не вашего, а ихнего Элифаса!.. Оказывается, этот самый Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс зовется всего-навсего господином Бориго!
В этот момент в зал вошли и другие академики. Все они говорили разом и в огромном возбуждении.
– Да, да! – повторяли они. – Бориго! Прекрасная госпожа де Битини дала одурачить себя какому-то Бориго! Газетчики так болтают!
– А откуда здесь газетчики? – воскликнул г-н Патар.
– Что значит «откуда»? Их полным-полно во дворе. Они знают, что у нас сегодня заседание, и утверждают, что Мартен Латуш откажется от кресла.
Г-н Патар побледнел. Потом набрался духу и выпалил:
– Не имею на этот счет никаких известий! – Его забросали вопросами, и он отвечал, правда, без особой убежденности: – Все это очередная выдумка журналистов. Я знаю Мартена Латуша. Он не такой человек, чтобы дать себя запугать. Впрочем, мы сейчас же приступим к избранию…
Его прервало шумное появление одного из восприемников покойного Максима д’Ольнэ, графа де Брэ.
– Вы знаете, чем он занимался, этот ваш Бориго? – громогласно вопросил он. – Торговал оливковым маслом! А поскольку родом он с окраины Прованса, из долины Карей, то звался сначала Бориго дю Карей!
В этот миг дверь снова открылась и вошел г-н Реймон де ла Бесьер, старый египтолог, написавший о пирамидах столько толстенных томов, что из них вполне можно было бы сложить еще одну.
– Под именем Жана Бориго дю Карея я и узнал его впервые, – сказал он.
Г-на Реймона де ла Бесьера встретили ледяным молчанием. Дело в том, что он единственный в свое время проголосовал за Элифаса. Именно Бесьеру Академия была обязана своим стыдом, что за какого-то Элифаса вообще подали голос. Но Реймон де ла Бесьер являлся старым другом прекрасной г-жи де Битини.
Г-н непременный секретарь шагнул ему навстречу.
– Дорогой коллега, – начал он, – не могли бы вы просветить нас, торговал ли тогда господин Бориго оливковым маслом? Или, может быть, кожей младенцев, или волчьими зубами, или печенью висельников?
Раздались смешки. Г-н Реймон де ла Бесьер сделал вид, будто не слышит их, и ответил:
– Нет, ничего подобного. В то время он находился в Египте, где состоял секретарем Мариет-бея[22], знаменитого последователя Шампольона[23]. Он расшифровывал загадочные тексты, высеченные тысячелетия тому назад в Саккаре[24] на стенах пирамид фараонов V и VI династий. Он искал там Тайну Тота!
Высказав это, старый египтолог направился к своему месту. Но оно было занято по рассеянности одним из академиков. Г-н Ипполит Патар, следивший за Реймоном коварным взглядом поверх очков, ехидно спросил:
– Что же вы, мой дорогой коллега? Не угодно ли присесть? Кресло монсеньора д’Абвиля само раскрывает вам свои объятия!
Г-н де ла Бесьер ответил таким тоном, что несколько Бессмертных обернулись:
– Нет! Ни за что я не сяду в кресло монсеньора д’Абвиля!
– Это почему же? – с неприятным смешком осведомился г-н непременный секретарь. – Почему вы ни за что не сядете в кресло монсеньора д’Абвиля? Неужели вы тоже приняли всерьез весь тот вздор, который болтают о Заколдованном кресле?
– Я не принимаю всерьез никакого вздора, господин непременный секретарь. Но я ни за что не сяду туда просто потому, что мне это не угодно.
Коллега, занявший место г-на Реймона де ла Бесьера, тотчас же освободил его и поинтересовался вполне пристойно и без тени насмешки, верит ли г-н Реймон де ла Бесьер, так долго живший в Египте и по роду своих занятий глубоко, как никто другой, проникший к истокам Каббалы, в силу заклятий?
– Я далек от того, чтобы отрицать ее.
Это заявление заставило насторожиться всех присутствующих, а поскольку для подготовки к голосованию, ради которого сегодня собралось столько Бессмертных, требовалось еще с четверть часа, г-на де ла Бесьера попросили объясниться.
Академик, бросив вокруг себя пристальный взгляд, сперва убедился, что никто не улыбается и что даже г-н Патар утратил свой проказливый вид.
Тогда он веско изрек:
– Здесь мы прикасаемся к Тайне. Ибо все незримое, что окружает нас, есть Тайна. Современная наука, глубже древней проникшая в суть видимого мира, отстала от нее в постижении Незримого. Сила заклятий незрима, но она, тем не менее, существует. Кто станет отрицать, что существуют удача и неудача? Ведь обе они способны властвовать и над людьми, и над событиями, и над предметами с очевидным постоянством. Сегодня об удаче или неудаче говорят как о некоей неизбежности, против которой ничего нельзя поделать. Но древняя наука за многие сотни веков непрерывных опытов постигла эту таинственную силу, и, быть может (я повторяю – быть может!), тот, кто проник в самые глубины сокровенного знания, умеет этой силой управлять. То есть насылать либо доброе, либо злое заклятие.
Наступила тишина. Все присутствующие безмолвно воззрились на Заколдованное кресло.
Через какое-то время г-н канцлер нарушил молчание:
– А господин Элифас де ла Нокс и вправду проник в Незримое?
– Полагаю, что да, – твердо ответил г-н Реймон де ла Бесьер, – иначе я не голосовал бы за него. Именно подлинное знание Каббалы делает его достойным войти в наше Братство. – И он добавил: – Каббала, которая, похоже, заново родилась в наши дни под именем пневматологии, – это самая древняя наука, достойная всяческого уважения. Только глупцы способны насмехаться над ней.
Г-н Реймон де ла Бесьер вновь обвел присутствующих проницательным взглядом. Но никто уже не смеялся.
Мало-помалу помещение заполнялось. Кто-то спросил:
– А что такое Тайна Тота?
– Тот, – ответствовал ученый, – это изобретатель египетской магии, и его тайна – это тайна жизни и смерти.
Послышался насмешливый фальцет г-на непременного секретаря:
– Обладая подобной тайной, наверное, очень досадно не быть избранным во Французскую Академию!
– Господин непременный секретарь, – торжественно заявил г-н Реймон де ла Бесьер, – если господину Бориго, или Элифасу – зовите его, как вам заблагорассудится, так вот, если этому человеку удалось постичь Тайну Тота, на что он притязает, то он приобрел силу большую, чем у вас и у меня вместе взятых. Умоляю вас верить этому! И уж если со мной случится несчастье сделать его своим врагом, то я предпочту встретить ночью на своем пути шайку вооруженных разбойников, чем его одного средь бела дня с голыми руками!
Старый египтолог произнес эти слова с такой силой и убежденностью, что произвел настоящую сенсацию. Но г-н непременный секретарь продолжал упорствовать и сказал с суховатым смешком:
– Видимо, сам Тот надоумил его прохаживаться по парижским салонам в фосфоресцирующих одеждах. Ведь он, если не ошибаюсь, председательствовал на собрании пневматистов в каком-то светящемся костюме?
– У каждого, – спокойно возразил г-н Реймон де ла Бесьер, – есть свои маленькие причуды и слабости.
– Что вы хотите этим сказать? – неосторожно спросил г-н непременный секретарь.
– Ничего, – загадочно ответил г-н Реймон де ла Бесьер. – Единственно, господин непременный секретарь, позвольте мне удивиться тому, что насмешки над таким солидным магом, как господин Бориго, позволяет себе самый закоренелый фетишист из всех нас.