Г-н Лалуэт, не в силах преодолеть душившее его волнение, кивнул, подтверждая, что да, это он.
– Если это вы, сударь, – последовало продолжение, – то позвольте господину директору, господину канцлеру, моим коллегам и мне, Ипполиту Патару, непременному секретарю Академии, горячо поздравить вас. Благодаря вам мы еще раз докажем всем и каждому, что во Франции всегда найдется храбрый и здравомыслящий человек, который посрамит глупую толпу. Да-да, собственным примером.
При этих словах г-н непременный секретарь торжественно и многозначительно пожал руку растерянному Лалуэту.
– Отвечай же, Гаспар! – воскликнула седовласая дама.
Гаспар Лалуэт посмотрел на жену, потом на господ академиков, опять на жену, затем на г-на Ипполита Патара – и увидел столько поощрения на добром и честном лице непременного секретаря, что почувствовал себя достаточно ободренным.
– Сударь, – наконец вымолвил он, – это слишком большая честь для меня…. Позвольте представить вам мою законную супругу.
При словах «мою законную супругу» по устам г-на директора и г-на канцлера заскользили натянутые улыбки, но страшный взгляд г-на непременного секретаря оборвал их неуместное появление и напомнил о всей серьезности момента.
Г-жа Лалуэт поклонилась.
– Эти господа наверняка желают с тобой побеседовать, Гаспар. Вам лучше пройти в подсобное помещение, – произнесла она и повела академиков куда-то вглубь, за пределы лавки.
Выражение «подсобное помещение» слегка покоробило даже Ипполита Патара, но и он, и его коллеги приятно удивились, обнаружив, что попали в настоящий маленький музей, устроенный с отменным вкусом. На стенах и в витринах помещались, вызывая невольное восхищение, подлинные шедевры: картины, статуэтки, ювелирные изделия, кружева, золотое шитье – вещи самых высоких достоинств.
– О, сударыня! – воскликнул г-н Ипполит Патар. – И это вы называете подсобным помещением? Какая скромность! Более прелестного, утонченного и изысканного салона я не встречал во всей столице!
– Можно подумать, будто мы в Лувре! – поддакнул г-н директор.
– О, вы слишком добры к нам, – потупилась г-жа Лалуэт, которую распирало от удовольствия.
Все наперебой начали превозносить великолепие подсобного помещения.
Г-н канцлер сказал:
– Вам, наверное, очень жаль продавать такие прекрасные вещи.
– Нужно ведь на что-то жить, – смиренно вздохнул г-н Лалуэт.
– Разумеется, – согласился г-н непременный секретарь. – Но я не знаю более благородного ремесла, чем нести в мир Красоту.
– Воистину так, – подтвердило Братство.
– Я назвал это ремеслом, пожалуй, неудачно, – поправился г-н Патар. – Распродавать свои сокровища случалось даже самым великим государям мира, однако не становились же они по этой причине торговцами! Вы, дорогой господин Лалуэт, всего лишь распродаете свои коллекции, на что имеете полное право.
– Ах, именно это я и внушаю своему мужу! – подхватила г-жа Лалуэт. – Вот предмет наших постоянных споров. Но супруг, кажется, начинает меня понимать, и в прошлом году в каталоге аукциона значилось уже не «господин Гаспар Лалуэт, торговец картинами, эксперт-антиквар», а «господин Гаспар Лалуэт, коллекционер».
– Сударыня! – вскричал г-н Патар, целуя ей руку. – Превосходно, сударыня! Вы выдающаяся женщина! Это нужно поместить в «Весь Париж»!
– Да, конечно, – смиренно промолвила та. – Когда муж будет в Академии…
При этих словах повисло молчание, прерываемое лишь суховатыми покашливаниями. Г-н Ипполит Патар бросил на собратьев суровый взгляд, подошел к ближайшему креслу и решительно завладел им.
– Сядьте все, – приказал он. – Нам надо серьезно поговорить.
Все безропотно повиновались. Г-жа Лалуэт теребила рукой свою красивую толстенькую цепочку массивного золота. Рядом с ней сидел г-н Лалуэт, преданно уставившись на г-на непременного секретаря с тем особым выражением, которое бывает у нерадивых учеников перед учительским советом в день экзамена.
– Господин Лалуэт, – строго начал г-н Патар, – вы назвали себя литератором. Означает ли это, что вы всего лишь любите литературу, или вы уже опубликовали что-нибудь?
– Я, господин непременный секретарь, – утвердительно закивал г-н Лалуэт, – опубликовал пару своих работ, которые, если осмелюсь так выразиться, получили благосклонную оценку знатоков.
– Очень хорошо! Каковы их названия?
– «Об искусстве обрамления».
– Превосходно!
– И вторая работа – «Об определении подлинности подписей наших великих живописцев».
– Браво!
– Не исключено, что эти статьи остались неизвестны широкой публике, но большинство завсегдатаев выставок и аукционов с ними ознакомились.
– Господин Лалуэт чересчур скромен, – заявила г-жа Лалуэт, позванивая своей толстенькой золотой цепочкой. – У нас имеется поздравительное письмо от особы, способной по достоинству оценить труды моего мужа. Я имею в виду монсеньора принца Конде.
– Монсеньор принц Конде! – разом вскричали все академики, дружно вскочив со своих мест.
Г-жа Лалуэт действительно извлекла из-за своего объемистого корсажа какое-то письмо.
– Вот оно. Я никогда с ним не расстаюсь, – добавила она. – После господина Лалуэта оно мне дороже всего на свете!
Все академики тут же набросились на письмо, которое и вправду оказалось от принца Конде и было весьма лестным по содержанию. Радость их не знала границ. Г-н Ипполит Патар восторженно повернулся к г-ну Лалуэту и пожал ему руку, едва не сломав ее.
– Мой дорогой коллега, вы молодчина! – просиял он.
Г-н Лалуэт, покраснев, как рак, вскинул голову. Он уже полностью стал хозяином положения. Жена смотрела на него с нескрываемой гордостью.
Все повторили вслед за г-ном непременным секретарем:
– Вы молодчина!
– Академия счастлива принять такого человека в свое лоно! – воскликнул г-н Патар.
– Право, не знаю… – с напускным самоуничижением замялся г-н Лалуэт, ибо отлично понимал, что «дело в шляпе». – Не слишком ли большая дерзость с моей стороны… такого жалкого писаки, как я, домогаться столь высокой чести?
– Э! – вскричал г-н директор, который, прочитав письмо принца Конде, взирал на г-на Лалуэта почти с любовью. – Не велика беда! Пусть это заставит призадуматься всех тех идиотов!
Г-н Лалуэт не сразу сообразил, как отнестись к подобному высказыванию. Но на лице г-на директора было столько воодушевления, что антиквар-эксперт решительно отверг мысль, будто его хотели обидеть. Он, впрочем, не ошибся.
– В общем-то, да, – согласился г-н Лалуэт. – Идиотов в этой истории действительно хватает.
К нему прислушались. Всем стало любопытно узнать, как он расценивает несчастья, обрушившиеся на Академию. Ибо все страшились теперь лишь одного: как бы он не переменил своего намерения.
– О, что касается меня, то тут все очень просто! Я оплакиваю несчастный род людской, который совершенно спокойно воспринимает, когда при игре в рулетку «черное» выпадает черт-те сколько раз подряд, но при этом отказывается верить в естественность трех последовавших одна за другой смертей в Академии.
Ему зааплодировали. Потом г-н директор, абсолютно не знакомый с правилами игры в рулетку, потребовал, чтобы их ему объяснили. Г-на Лалуэта попросили это сделать. Его тем временем изучали и остались довольны. Но подлинное восхищение он вызвал, когда сумел с завидной авторитетностью разрешить спор между г-ном канцлером и г-ном непременным секретарем. Вот как это случилось.
– Наконец-то! – пылко воскликнул г-н Патар. – Я снова ожил, господа, и полностью обязан этим благородному человеку, которого вы видите перед собой. Честное слово, еще несколько часов назад я был лишь тенью самого себя. Анемизм — вот что со мной было!
– О, господин непременный секретарь! – запротестовал г-н канцлер. – Правильнее было бы сказать «анемия». Боюсь, слова «анемизм» нет во французском языке.
Именно в этот момент вмешался г-н Лалуэт и прервал возражения г-на непременного секретаря, выпалив, не переводя дыхания:
– Анемия – имя существительное женского рода, происходит от греческого haima – «кровь», с отрицательной частицей «а». Иначе называется малокровием. Заболевание, характеризующееся общим или местным уменьшением нормального количества крови либо одной из главных ее составляющих. Признаки: бледность кожи, слабосилие. Ведет к упадку сил, одышке и другим осложнениям вплоть до летального исхода. Но, – продолжал г-н Лалуэт, не останавливаясь, чтобы перевести дух, – есть еще слово «анимизм», пишется через «и», господа. Существительное мужского рода от латинского anima – «душа». Обозначает мировоззрение первобытных народов, считавших все предметы одушевленными и объяснявших все явления природы вмешательством сверхъестественных сил – духов и демонов.
Возразить на это было нечего. Обоим пришлось попросту заткнуться, хоть они и мнили себя академиками. Но всеобщее восхищение сменилось ошеломлением, а оно, в свою очередь, – подавленностью, когда, проходя мимо складного столика, в крышке которого имелись желобки со скользящими шариками, г-н директор поинтересовался, что это за штука.
– А, – отозвался г-н Лалуэт, – вы спрашиваете об абаке!
– Что еще за абака такая? – опешил директор.
В эту секунду г-н Лалуэт, казалось, вырос и раздулся. Он бросил на супругу торжествующий взгляд и изрек:
– Господин директор, это абак. Имя существительное мужского рода, от древнегреческого abax – «полка, стойка, игральная доска». Древние греки называли так столик для приношений, расположенный возле алтаря. В Древнем Риме это была специальная полка для особо ценной посуды. В математике абак имеет значение счетного устройства, т. е. счётов. Абак ведет свое происхождение из Древней Греции. Римляне пользовались им при выполнении арифметических операций. Он применялся также китайцами, татарами и монголами. От монголов его переняли русские. В архитектуре абак – это плита между капителью колонны и архитравом