Г-жа Лалуэт украдкой бросила на посетителя быстрый и отчаянный взгляд. В какую-то секунду у нее мелькнула надежда, что их с мужем обмануло чье-то невероятное сходство с тем человеком. Укротив немного свой ужас, она пролепетала дрожащим голосом:
– Сударь! Вы должны простить нас… Вы так похожи… как две капли воды… на одного нашего родственника, который умер в прошлом году.
И она застонала от предпринятого усилия.
– Забыл представиться, – сказал человек своим звучным и хорошо поставленным голосом. – Я Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс.
– О Боже! – вскричали оба супруга, закрывая глаза.
– Я узнал, что господин Лалуэт претендует на кресло монсеньора д’Абвиля…
Супруги подскочили.
– Нет! Нет! Неправда! – захныкал г-н Лалуэт. – Кто только вам такое наплел?
А в своей смятенной душе он твердил себе: «Настоящий колдун! Ему все известно!»
Человек, нимало не смущаясь этим потоком отрицаний, продолжал:
– Я предпочел лично явиться с поздравлениями.
– Не стоило беспокоиться! – поморщилась г-жа Лалуэт. – Вас просто обманули!
Но Элифас, казалось, не обратил на эти слова никакого внимания. Он зорко осмотрелся.
– В то же время, – произнес он, – я был бы не прочь сказать несколько слов господину Ипполиту Патару. Кстати, где господин Патар?
Г-н Лалуэт поднялся, бледный как смерть. В этом новом положении, требовавшем от него выбора: жизнь или смерть, – он выбрал жизнь. Просто потому, что еще не умер.
– Не дрожи так, Евлалия, прошу тебя. Мы сейчас объяснимся с этим господином… – пробормотал он, вытирая лоб трясущейся рукой. – Господин Патар? Не знаю такого!
– Выходит, в Академии меня обманули?
– Да, да! Вас в Академии обманули! – категорически заявил г-н Лалуэт. – Они совершенно вас обманули! Ничего и похожего не было! О! Они-то еще как бы хотели, чтобы я выставился! Чтобы сел в это их кресло! Прочел им эту их речь! И чего там еще! Но нет! Меня все это не касается! Я-то ведь… я всего лишь торгую картинами. Честно зарабатываю себе на жизнь. Вот я – такой, каким вы меня видите, господин Элифас. Я никогда чужого не брал за всю мою жизнь… ни у кого! И начинать не собираюсь! Это кресло – ваше! Вы один достойны его. Берите же, господин Элифас, владейте им! Мне оно ни к чему!
– Но мне оно тоже ни к чему! – ответил Элифас своим тоном небрежного превосходства. – Вы вполне можете им воспользоваться, если это доставит вам удовольствие.
Г-н и г-жа Лалуэт переглянулись. Недоверчиво посмотрели на посетителя. Он показался им искренним. Он даже улыбался. Но, вероятно, он просто насмехался над ними?
– Вы это серьезно, сударь? – спросила г-жа Лалуэт.
– Я всегда серьезен, – отрезал Элифас.
Г-н Лалуэт вдруг подскочил.
– Мы думали, вы в Канаде, сударь! – воскликнул он. Мало-помалу к нему возвращалось самообладание. – Ваша матушка…
– Вы знакомы с моей матушкой, господин Лалуэт?
– Сударь, прежде чем выставляться в Академию…
– Так вы все-таки выставили свою кандидатуру?
– То есть… я хотел сказать… имея намерение выставиться… Я собирался убедиться, что вас это не заденет. Я вас разыскивал повсюду. Так мне и представился случай повидать вашу матушку, которая сообщила мне, что вы сейчас в Канаде…
– Так оно и было. Я как раз оттуда.
– Ах… правда? И когда же вы, господин Элифас, прибыли из Канады? – спросила г-жа Лалуэт, вновь начиная чувствовать вкус к жизни.
– Сегодня, госпожа Лалуэт, сегодня. Утром сошел с корабля в Гавре. Нужно заметить вам, что я жил в Канаде как совершеннейший дикарь и ровным счетом ничего не ведал о тех глупостях, которые говорились в мое отсутствие о кресле монсеньора д’Абвиля.
Супруги вновь обрели краску на лицах. Они произнесли одновременно:
– Ах… вот как…
– От одного моего друга, который предложил мне позавтракать вместе, я узнал обо всех этих печальных событиях, в частности о том, что меня повсюду разыскивали. Вот я и решил немедленно всех успокоить и для этого отправился к превосходнейшему господину Ипполиту Патару…
– Да! Да!
– Я явился в Академию после полудня, позаботившись, правда, оставаться в тени, чтобы не быть узнанным. Я спросил у привратника, на месте ли господин Патар. Привратник ответил: «Он только что отбыл вместе с несколькими другими господами». Я сумел убедить его, что у меня срочное дело. И он намекнул мне, что я наверняка найду господина Патара по адресу улица Лаффит, дом 32-бис, у господина Лалуэта, который недавно выставил свою кандидатуру и к которому эти господа отправились в наемных экипажах, чтобы немедля его поздравить. Но, похоже, я ошибся, раз вы не знаете господина Патара, – добавил со своей тонкой улыбкой г-н Элифас де ла Нокс.
– Сударь! Он был здесь и ушел! – объявил г-н Лалуэт. – Я не в силах вас больше обманывать. Все, что вы нам сообщили, слишком похоже на правду, чтобы мы продолжали с вами эту игру. Ну да! Я выставил свою кандидатуру на это кресло, поскольку убежден: такой человек, как вы, ни за что не может быть убийцей! И я уверен также, что все остальные – просто идиоты!
– Браво, Гаспар! – одобрила его г-жа Лалуэт. – Я снова тебя узнаю. Ты опять говоришь, как мужчина! В конце концов, сударь, если вы пожалеете об этом кресле, то в любой момент вернете его! Стоит сказать только слово – и кресло ваше!
Г-н Элифас вдруг приблизился к г-ну Лалуэту и взял его за руку.
– Становитесь академиком, господин Лалуэт. И будьте при этом совершенно спокойны… на мой счет, по крайней мере. Ведь я, уверяю вас, всего лишь бедный человек, как все прочие. В какой-то миг я поверил в себя… поверил, что вознесся над человечеством, ибо я многое изучал, многое постиг… Этот постыдный, унизительный провал в Академии открыл мне глаза. И я решил сам себя покарать за гордыню. Я приговорил себя к изгнанию, последовал правилу тех восхитительных подвижников веры, которые принуждали умнейших из своей среды к самым тяжким работам. В глубине канадских лесов я трудился собственными руками, как простой траппер[44]. Я и в Европу-то вернулся только затем, чтобы сбыть свой товар.
– Но чем же вы занимаетесь? – спросила г-жа Лалуэт, испытывая самое сладостное в своей жизни волнение, потому что слова чародея, которого некогда называли Человеком Света, были так пленительны и медом текли прямо в жилы того, кто хоть раз сподобился счастья слышать их… – Да-да, чем же вы занимаетесь? – снова взмолилась г-жа Лалуэт, томно поводя очами, – мой дорогой господин Элифас…
– Продаю кроличьи шкурки, – без ложной скромности ответил Человек Света.
– Продаете кроличьи шкурки! – воскликнул г-н Лалуэт.
– Продаете кроличьи шкурки! – вздохнула г-жа Лалуэт.
– Продаю кроличьи шкурки, – повторил Человек Света, подчеркнуто кланяясь и уже готовясь распрощаться.
Однако г-н Лалуэт задержал его.
– Но куда же вы вот так пойдете, дорогой господин Элифас? – спросил он. – Неужели вы нас вот так покинете? Не позволите ли предложить вам чуточку чего-нибудь?
– Благодарю вас, сударь, но я ничего не принимаю до еды, – ответил Элифас.
– Тем не менее, мы не можем позволить, чтобы вы вот так с нами расстались, – заметила г-жа Лалуэт и проворковала: – После всего, что случилось, у нас найдется многое, что порассказать вам…
– Я не любопытен, – просто ответил Элифас. – Для того, что я собираюсь делать здесь, узнанного вполне достаточно. Как только я повидаюсь с господином непременным секретарем, сяду на поезд. Мой пушной товар ждут в Лейпциге.
Г-жа Лалуэт подошла к двери и храбро преградила выход.
– Простите меня, господин Элифас, – произнесла она дрогнувшим голосом, – но что вы намерены ему сказать, этому господину непременному секретарю?
– Да, правда! – подхватил г-н Лалуэт, понявший новую тревогу жены. – Что вы намерены сообщить господину Ипполиту Патару?
– Боже мой, да я просто скажу ему, что никого не убивал!
Г-н Лалуэт снова побледнел.
– Не стоит ради этого волноваться! – начал он убеждать Элифаса. – Он все равно не поверит! Абсолютно бесполезная затея, уверяю вас!
– Во всяком случае мой долг – успокоить его, как сейчас успокоил вас, и раз навсегда развеять дурацкие подозрения, которые на меня возводят.
Г-н Лалуэт с совершенно перекошенным лицом бросил отчаянный взгляд на г-жу Лалуэт.
– Ах, детка! – простонал он. – Это была слишком прекрасная мечта! – Он упал в объятия жены и, не стыдясь, залился слезами на ее плече.
Элифас обратился к г-же Лалуэт:
– Похоже, у господина Лалуэта какое-то большое горе. Я, право, не совсем понимаю, что все это значит.
– Это значит, – всхлипнула в свою очередь г-жа Лалуэт, – что если они узнают наверняка, будто вы в Париже… вернулись из Канады… и к этим смертям в Академии не имеете никакого отношения, то никогда господину Лалуэту не бывать академиком!
– Да почему же?
– Ах, они не отдадут ему это кресло, – прорыдала она. – Страшно такое выговорить, но никто, никто этого не захочет! Так не спешите же, дорогой господин Элифас, заявлять на весь свет о своей невиновности, хоть это и истинная правда, в которой здравомыслящие люди и без того не сомневались! Вы же понимаете! Подождите, пока моего мужа выберут!
– Сударыня, – попросил Элифас, – успокойтесь. Академия не будет столь несправедлива, чтобы отвергнуть вашего супруга, который единственный протянул ей руку в дни невзгод.
– А я вас уверяю: они его не пожелают!
– Да нет же!
– Да!
– Нет!
– Да! Гаспар, я доверяю господину Элифасу. Так объясни ему, почему Академия тебя не предпочтет, если у нее появится возможность выбрать кого-то другого! Но это тайна, господин Элифас! Ужасная тайна, которую он вынужденно доверил господину непременному секретарю. Это навсегда должно остаться между нами. Говори, Гаспар!
Г-н Гаспар Лалуэт, вырвавшись из объятий г-жи Лалуэт, склонился к уху г-на Элифаса, прикрывая рот рукой. Он что-то прошептал, тихо-тихо… так тихо, что лишь ухо Элифаса могло это услышать.