– Так вот, эти лампы, содержащие пары ртути, производят прямо-таки дьявольский свет. У меня тут, кажется, есть…
Человек порылся в своей клетке, разгребая беспорядочно набросанные вещи, но ничего не нашел. Высоко наверху по-прежнему бесились и выли собаки. Они учуяли посетителей, и это делало псов совершенно невыносимыми.
«Заткнуть им глотки можно, конечно, только куском мяса!» – подумал г-н Лалуэт. Эта мысль его теперь решительно не покидала, несмотря на красноречие профессора. Он ничуть не оживился и все так же стоял на коленях, словно у него оставались силы лишь на то, чтобы перед кончиной выпросить у Господа прощение за глупое тщеславие, толкнувшее его добиваться чести, которая все-таки уготована другим людям, по крайней мере, умеющим читать…
Узник меж тем продолжал свою лекцию, еще выше задрав голову и сопровождая свои слова размашистыми, рубящими жестами.
– Ну так вот… Вот она, моя идея! Вот она! Вместо стеклянной я взял кварцевую трубку, и это дало мне просто безумное количество ультрафиолетовых лучей! Я поместил эту трубку, заключавшую в себе ртутные пары, в маленький потайной фонарь и присоединил через трансформатор к аккумулятору. И тогда сила пучка лучей, направляемого в глаза этим фонарем, стала смертельной. Это ни с чем не сравнимо! Одного-единственного луча из моего излучателя, который я могу заставить работать с любой мощностью благодаря диафрагме, регулирующей световой поток, вполне достаточно! Сетчатке глаза наносится такой чудовищный удар, что это влечет немедленную смерть. Но что конкретно ее вызывает? Это еще нужно выяснить. Можно предположить смерть от внезапного удушья, ведущего к остановке сердца, ведь симптомы внезапного удушья и сердечного приступа весьма схожи, – этот феномен открыл сперва я, а потом физиолог Броун-Секар. Так вот… Под воздействием моих лучей человек умирает так же, как если бы его, например, резко ударили ребром ладони по горлу. Вот так! Вот так! О! Как я гордился своим маленьким потайным излучателем! Но злодей отнял его у меня, и я никогда больше не видел свое изобретение. Никогда! О, мой ужасный маленький излучатель, убивающий людей, как мух! Как мух! Это так же верно, как и то, что я – профессор Дэдэ!
Оба слушателя профессора Дэдэ мысленно препоручили свои души Господу Богу, поскольку угрожал им, видно, сам дьявол – сперва собаками, а теперь маленьким потайным излучателем. Неизвестно было, удастся ли от всего этого спастись. Но профессор Дэдэ пока еще ничего не рассказал о своем последнем изобретении, доставлявшем ему, казалось, несравненно больше радости, чем все предыдущие. Он еще не поведал о том, что с нежностью называл своей дорогой уховерточкой. Впрочем, этот недочет он вскоре устранил буквально несколькими фразами, и ужас слушателей сделался полным. Гадкий, мерзкий ужас перед неизбежной гибелью, навсегда заледенивший сердца г-на непременного секретаря и новоиспеченного академика.
Итак, Дэдэ провозгласил:
– Но все это – козье дерьмо по сравнению с моей дорогой уховерточкой! Это такая маленькая штучка, фитюлька всего-то вот такого размера, не больше! Ее можно засунуть куда угодно! В аккордеон, например, если хватит сноровки и знаешь, как взяться за дело, в шарманку – во все, что играет музыку, во все, что может издавать фальшивую ноту! – Профессор Дэдэ опять воздел палец. – Что, судари, может быть неприятнее для мало-мальски музыкального уха, чем фальшивая нота? Я вас спрашиваю, почему не отвечаете? Нет ничего. Ничего! Ничего! С помощью моей дорогой уховерточки, а также благодаря весьма хитроумному электрическому устройству, испускающему волны – новые волны, гораздо более проникающие и быстрые, нежели волны Герца, клянусь вам! – так вот, с помощью моей дорогой уховерточки я как бы вкручиваю фальшивую ноту в мозговые оболочки человека и заставляю его мозг, ожидающий нормальную ноту, испытать такой шок, что человек падает замертво. Он оказывается сражен волновым клинком, если осмелюсь так выразиться, в тот самый миг, когда несущая фальшивую ноту волна проникает – стремительно и тайно – в его ушную раковину. О, именно так! Что вы на это скажете? Вам нечего сказать? Нечего! И мне тоже. Все это убивает людей, как мух. Как мух! Но как же это в сущности досадно – торчать здесь всю жизнь, не видя никого, кроме тех, что приходят освобождать меня… пока не умирают. Уж я-то на их месте прекрасно знал бы, что надо делать в столь затруднительных обстоятельствах.
– Что? – прохрипели оба несчастных.
– Я надел бы очки с синими стеклами и заложил уши ватой – вот что.
– Да! Да! Синие очки! Вата! Вата! – твердили они и простирали к нему руки, словно нищие.
– У меня с собой нет, – серьезно сказал профессор Дэдэ и вдруг закричал: – Тише! Тише! Тише! Слушайте! Шаги! Это он! Наверняка он идет с маленьким потайным излучателем в одной руке и моей дорогой уховерточкой – в другой! О! Ни гроша! Ни гроша я не дам за ваше земное прозябание. За вас обоих. Клянусь! Нет! Нет! Опять осечка! Опять сорвалось! Вы, как те, другие… Вы никогда больше не придете! Никогда!
Действительно, прямо над их головами раздались шаги. Кто-то шел к люку. Патар и Лалуэт вскочили и ринулись к ведущей на лестницу дверце, движимые последним запасом энергии, последней волей к жизни. А сзади неслось:
– Никогда! Никогда не увижу! Они никогда больше не придут!
Академики буквально кожей ощутили, как над их головами открывается крышка люка, инстинктивно отвернулись, вжали головы в плечи, зажмурили глаза и заткнули уши.
Это было слишком ужасно! Хуже, чем смерть от собачьих клыков.
Мгновенно отомкнув дверцу, они бросились карабкаться наверх, думая лишь о том, чтобы их не настигли лучи-убийцы или мертвящая песня. И больше ни о чем. Даже о собаках.
Псы, правда, больше не лаяли – жрали, наверное, и не хотели отвлекаться от корма.
Патар и Лалуэт заметили калитку, о которой говорил Дэдэ, и достигли ее одним прыжком. Ключ торчал в скважине.
Потом они долго неслись, очертя голову, по полям – наудачу, вперед, в темноту. Беглецы то падали, то вскакивали, то совершали затяжные прыжки, если их настигал луч лунного света, ведь он мог быть направлен из того самого маленького излучателя!
Наконец они выбрались на какую-то дорогу, остановили тележку молочника, быстро заключили сделку, умоляя поскорее довезти их до вокзала, и нырнули в тележку, измотанные до полусмерти. Они не назвали свои имена, сказали только, что заблудились и чуть не подверглись нападению двух огромных собак, которые вдруг погнались за ними.
Даже сюда еще доносился вой ужасных псов – откуда-то издалека, из глубины ночи. Очевидно, их спустили с цепи и они рыскали теперь по полям в поисках неизвестных визитеров, оставивших после себя незапертые двери. Великан Тоби наверняка устроил облаву по всем правилам.
Тележка, однако, резво катила дальше, и господа Патар и Лалуэт перевели наконец дух. Они решили, что спаслись. Ведь великий Лустало ни за что не узнает – не так ли? – кто эти люди, проникшие в его тайну. Не узнает, пока его не настигнет возмездие.
Глава XVIII. Тайна великого Лустало
Улица Лаффит чернела от народа. Из всех окон гроздьями свешивались любопытные в ожидании той минуты, когда г-н Гаспар Лалуэт покинет семейный очаг и отправится во Французскую Академию произносить торжественную речь. О, это было великое празднество – слава и гордость всего квартала! Какой-то торговец картинами, собиратель всяких пустяков, и вдруг – академик! Такого никто не мог припомнить. Страсти вокруг этого события разгорались тем сильнее, что сопрягалось оно с обстоятельствами поистине героическими. Газетчики буквально запрудили тротуары и поминутно размахивали своими пропусками, чтобы прорваться через кордоны особой службы охраны порядка, которую префект полиции вынужден был учредить специально для этого случая.
Часть публики в несметной толпе намеревалась не только устроить г-ну Лалуэту по выходе бурные овации, но и сопроводить его до моста Искусств. Эти надежды, впрочем, оказались совершенно напрасными, поскольку из-за грандиозной давки движение по мосту уже несколько часов как полностью прекратилось. У каждого из несметного множества людей в глубине души таилось опасение: вдруг этот тоже умрет? Каждый готовил себя к трагедии заранее, а поскольку г-н Лалуэт все не показывался, страхи и тревоги росли прямо пропорционально времени ожидания.
Однако всем этим людям так и не довелось увидеть выход г-на Лалуэта – новоиспеченного академика, ибо его попросту не было на улице Лаффит. С девяти часов утра он сидел, запершись с г-ном Ипполитом Патаром, в Словарном зале.
О несчастные! Оба они провели ужасную ночь и вернулись из своей поездки в самом плачевном состоянии. Они в изнеможении ввалились к родственнику г-жи Лалуэт, державшему лавочку на площади Бастилии, где к ним вскоре присоединилась явившаяся туда тайно и поспешно сама г-жа Лалуэт. Разумеется, они ей все рассказали. Тут же последовало закрытое совещание, длившееся многие часы. Г-н Лалуэт хотел немедленно бежать в полицию, но г-н Патар отчаянно тому воспротивился. Г-н Лалуэт упорствовал, но г-н Патар тронул его своими слезами и красноречием и наконец отговорил от этой затеи. Решили действовать с крайней осмотрительностью, чтобы по возможности избежать скандала и избавить Академию от бесчестья. Г-н Патар попытался также внушить г-ну Лалуэту мысль, что с тех пор как он выбран академиком, у него появился особый долг, вовсе не распространяющийся на остальное человечество, что он, подобно древней весталке, теперь лично ответственен за неугасимость огня, пылающего под куполом Академии.
В ответ г-жа Лалуэт сочла должным заметить, что эта почетная обязанность стала, на их взгляд, слишком опасной, чтобы так уж крепко за нее цепляться. Но г-н непременный секретарь возразил, что поздно поворачивать назад, ибо если кто становится Бессмертным, то уж до самой смерти