Лео наконец разглядел за спинами старух скорчившуюся на постели фигурку. Серая разреженная аура, темный столб пустоты вертикально вверх… Нет. Избытка не хватит. И серии мелких воздействий недостаточно.
Тут требуется очень серьезное воздействие, тут требуется вливание и преобразование канденция, такое, что во всем Сиреневом Квартале детекторы взвоют. Тут такая потеря крови, что…
…или что там у простецов — срочное переливание крови от доноров? Девушку нужно немедленно хватать и везти в больницу. Тех нескольких купюр, что забрали в подворотне, наверняка хватило бы сунуть санитарам из скорой, если наврать им, что тут несчастный случай произошел. Но денег нет. Нет денег! Лео впервые оказался совсем без ресурса, и ощущение это было таким, будто под ногами прогнулся и заколебался пол, а инканта́ция «крылья ястреба» не сработала. Тянуло замахать руками и упасть на четвереньки.
Он отшагнул назад. В спину больно ткнули:
— Что приперся? Посмотреть пришел, да? Любопытно, как баба кровищей заливается? Цирк себе нашел! А ну, катись!..
— Извините, — пробормотал Лео, обходя маленькую женщину в халате. Она смотрела с ненавистью и отчаянием. — Извините…
— Пшел вон, ублюдок!
Лео выскочил на лестницу, взбежал наверх, захлопнул дверь и запер ее. Прислонился спиной. Не надо было выходить. Не надо было открывать вообще. Постучала бы и ушла.
Проклятая удача.
Проклятые детекторы.
Проклятые простецы!
На следующее утро Лео попался в когти директору Фоули. Тот по милости инквизитора оказался без собственного кабинета и, невзирая на выходной, бродил по школе, прихрамывая, тяжело опираясь на трость, придирался ко всем и напоминал рыкающего льва, которого выставил из логова кто-то более грозный, к примеру, мантикор[12].
Ясное дело, он мог бы временно занять какой-нибудь из пустующих кабинетов, но Лео показалось, директор боится, что тогда его собственный к нему уже не вернется. Фоули поприсутствовал сначала на уроке литературы, навел ужас внеплановой проверкой в мастерских, а увидев в коридоре скромного преподавателя истории, устремился к нему с кровожадным «вас-то мне и надо, господин Грис!».
Обиднее всего, что утро — наверное, чтобы уравновесить кошмарную ночь — выдалось просто прекрасным: серые тучи рассеялись, выглянуло солнце, и город преобразился. Залитые неярким ноябрьским светом черепичные крыши сделались карминовыми, а потрескавшаяся выцветшая штукатурка домов золотилась охрой. Трамвайные рельсы и стекла в окнах блестели, голубое небо в перьях мелких облачков приподнялось над крышами и обрело глубину. Казалось, даже слегка потеплело. И вот пожалуйста вам — хорошая погода в свою очередь уравновесилась ужасным настроением начальства.
— Очень хочу с вами пообщаться, господин Грис, — возвестил директор, потрясая пачкой тетрадок.
— Прямо здесь? — с покорной обреченностью спросил Лео.
— Идемте в кабинет истории.
В кабинете Фоули уселся за учительский стол и швырнул тетрадки на зеленое сукно.
— Как вы полагаете, господин Грис, где вы работаете? — начал он не предвещающим ничего хорошего тоном.
— В школе второй ступени имени Иньиго Люпуса.
— Да-а? А судя по этим работам мне кажется, что вы полагаете себя где-нибудь на кафедре Королевского Университета. Или во дворе Оксфорда верхом на бочке. Нет? Может, я ошибаюсь?
— Да что я сделал такого, господин Фоули?! Объясните, прошу!
— Ну давайте посмотрим! — Директор наугад вытащил одну из тетрадок. — Так, что тут у нас… Дефо Габриил, первая младшая группа. Тема сочинения: «Малефики и вред, который они приносят обществу». И что же нам пишет этот достойный юноша?
Фоули откашлялся, приблизил тетрадку к глазам и издевательски прочел:
— «Не все малефики хотели людям вредить. Перед войной Константин Дагда Гиллеан, малефик и ученый-артефактор, подал прошение Каролевскому Университету, чтоб основать кафидру для настоящих людей и малефиков тоже. И туда принимали кого ни попадя, чтоб все учились».
Директор испепелил Лео взглядом и продолжил:
— «Дагда Гиллеан учил, чтоб малефики и люди совместно работали, и чтоб везде был мир. А еще он переписывался с учеными Ольбиона, потому как сам был оттудова, и всех там знал. Знаком же его кафидры была литучая рыба, потому что она живет в двух средах, в воде и в воздухе».
— Но, позвольте, — начал Лео. — Это же правда! Перед войной Дагда читал публичные лекции в Королевском Университете и целый курс успел выпустить перед тем, как его убили.
— Какое отношение какой-то там выскочка имеет к теме сочинения, утвержденной министерством образования, а?
— Может быть, такое, что его смерть послужила поводом начать войну и вбить последний гвоздь в возможность сотрудничества ма… малефиков и людей? Что она оказалась странно выгодной обеим сторонам?
— И что, надо эту ценную идею донести до детей, которые тут же ее в сочинении изложат? Вы соображаете, что школа курируется Надзором? Что в школе, например, прямо сейчас ведется инквизиторское расследование? А вы им сказочку про доброго малефика?
— Это не ска…
— Мал-чать!
— Да, господин директор, — покорно сказал Лео.
— Вы меня поняли?
— Да, господин директор.
— Что именно вы поняли?
— Преподавать по учебнику. Помнить, что школа курируется Надзором.
— За-ме-ча-тель-но. Идите. Ну что вам, падре Кресенте? — Фоули всем корпусом повернулся к тихо подошедшему капеллану.
— Извините, но вас, Лео, господин де Лерида ищет. Месса закончилась, и он ждет в кабинете директора.
— Где ж еще ему быть! — рявкнул Фоули, сгреб тетрадки и понесся вперед по коридору, стуча и хромая, как раненый кентавр.
Лео вздохнул и нога за ногу поплелся в лапы Инквизиции. Он явно попал в полосу неприятностей, которые никак не хотели заканчиваться, хоть и выставил фоном кисмет.
Господин де Лерида засел за баррикадами из книг и картонных папок с документами — и правда, как мантикор в логове. Он проглядывал тетради со скоростью, которая, по мнению Лео, человеку не должна быть доступна, и время от времени раздраженно посматривал на дверь.
— И где это вы ходите, хотел бы я знать, — напустился инквизитор безо всякого приветствия. — Рабочий день начинается в восемь утра, если вы забыли. Я сделал вам послабление и назначил на десять. Мне нужен секретарь, чтобы печатать протоколы.
— Прошу прощения, господин де Лерида, но я не секретарь, — ответил Лео, бестрепетно выдержав гневный взгляд черных глаз. — Я преподаю здесь историю и на уроки свои прихожу вовремя, без опозданий. А секретаря в школе вовсе нет. Но я не очень сильно загружен, могу дать вам свое расписание и помогать в свободное от уроков время. А почему вы своего секретаря не привезли?
Инквизитор посмотрел на Лео так, что тот решил больше вопросов не задавать никогда.
— Ладно. Давайте ваше расписание. Разберемся. И пригласите Бьянку Луизу Венарди.
— Снова? Ой, то есть да, господин де Лерида. Как скажете.
Девица понадобилась, чтобы помочь с атрибуцией артефакта. Память у нее оказалась прекрасная, поэтому инквизитор потратил всего лишь полный воскресный день, рассматривая с ней по порядку последние тома роскошно иллюстрированного каталога, в котором выделил несколько фамилий мастеров, творивших в сходном стиле. За это время Лео успел исскучаться, изрисовать полдесятка писчих листов, просверлить взглядом дырку в пустой стене казармы напротив, а также вместе с ликтором Люсьеном сходить в столовую и принести обед прямо в директорский кабинет.
Известно, что у действительно великих артефакторов всегда имеется свой почерк, отличающий их творения от дорогой серийной продукции артефакторных фирм. Это авторские вещи с уникальными свойствами и высокой художественной ценностью. Из-за различия в почерке и подходах к работе над конструкцией нельзя с уверенностью сказать, для чего предназначается тот или иной артефакт, если заранее не знаешь. У самого Лео на эту тему не было даже идей, но его никто и не спрашивал, а де Лерида ухитрился сузить период создания до трех десятилетий и теперь терпеливо перебирал всех мастеров, работавших в это время в сходной манере.
— Вот это еще посмотрите, пожалуйста.
— Нет, зеленых камешков там точно не было. Только синенькие и белые. И завитков вот этих. Слишком кругленькие. А там треугольники вершиной вниз и вверх и такие как будто ласточкины хвосты.
— А вот это?
— Хм-м… нет, тут спирали какие-то. Спиралей не было. И вот еще мелконькие камешки по контуру, а тут взгляньте — гладко. А там что-то вроде насечек.
Лео скучал и смотрел в окно. Записывать пока нечего. Настроение было самое поганое. Инквизитор и девица Венарди корпели над томами каталога, а он и на шаг не приблизился к своей цели. Отдалился даже, пожалуй.
Вдобавок в коридоре послышались возгласы и топот. «Задымление! Пожар!» — выкрикнул женский голос. Возбужденно загалдели ученики. Лео кинул на де Лериду озабоченный взгляд, но инквизитор сохранял полное спокойствие, только перелистнул очередную страницу.
Пришлось выйти в учительскую, открыть дверь и выглянуть наружу — коридор заполняли клубы желтоватого густого дыма с противным запахом жженой камфары. Лео закашлялся, а Бьянка Луиза, неизвестно как оказавшаяся рядом, сморщила нос.
— Фу, ну и дрянь. Кто-то из мальчишек дымовуху подбросил. Закройте поскорее дверь, господин учитель, — загореться не загорится, а вонять будет ужас как.
— Девочка права, — подал голос из своего логова инквизитор, — никакой опасности я не чувствую.
«У вас на опасность особый локатор, что ли?» — хотел съязвить Лео, но удержался.
— Давайте хотя бы окно откроем.
— Форточку. Бьянка, возвращайтесь к работе. Посмотрите артефакты И́тона Фи́ллеуса. Похоже?
— Не-а. У него, смотрите, постоянно желтые камни круглые без граней, гелио… как их?
— Гелиодоры. Да, у Филлеуса часто кабошоны встречаются, и бериллы разные он любит, вы очень наблюдательны.