Шло время. Наконец Дис, озабоченно хмурясь, очередной раз обвела взглядом зал и все-таки обратила внимание на возню за стеклом, удивленно приглядываясь. Лео, понимая, что его плохо видно в темноте, виновато развел руками и показал, что ждет снаружи. Дис подняла вторую бровь, кивнула в сторону входа, встала из-за столика. Походка у нее была решительная, как у тигрицы.
— Дис, все-таки последнее было лишним, — сказал он ей чуть позже, уже сидя на уютном бархатном диванчике в тепле.
— Ну уж! Какое-то там отродье будет мне указывать, кого я хочу видеть в своей компании. Лео! Откуда синяк? Ты похож на мокрого бездомного кота. На тебя смотреть страшно.
— Синяк придется оставить, а вот с носом я как раз надеялся, что ты мне поможешь. — Он виновато улыбнулся. — И вот тут еще, — потрогал место, где под волосами пряталась изрядная шишка. — Детекторы, сама понимаешь. Да и Беласко я обещал…
— И с Беласко твоего я шкуру спущу, будь спокоен!
Однако она сменила гнев на милость и легко провела по лицу и по затылку Лео тонкими горячими пальцами. Серия микро-воздействий, таких осторожных, что никакие детекторы не учуют. Дис была в этом настоящий виртуоз.
Нос и затылок сразу же перестали ныть. Наверняка и шишка исчезла, будто стертая прикосновением.
Лео вспомнил несчастную Ветку и содрогнулся.
— Рассказывай мне все, немедленно, сейчас же. Что там у вас стряслось?
Лео вздохнул, налил себе ароматного кофе из серебряного кофейника на львиных лапках, добавил сливок. Принесли горячие гренки с поджаренным сыром, маленькие эклеры, клюквенный джем и мед.
Белый костяной фарфор, начищенное серебро, хрустальные вазочки, ловко свернутые треугольниками салфетки, белоснежная скатерть. Дис разломила гренок и оставила на блюдце — из-под золотистой корочки потек расплавленный сыр.
Хороший тон — поддерживать себя не грубой физической пищей, а использовать алимента́цию, формулу, преобразующую канденций в энергию тела. Алиментация требует большого ресурса и большого мастерства, ненавязчиво демонстрирует и благородство происхождения, и владение искусством магии, и в целом культурность и воспитание. Семейные обеды, ужины, чаепития с гостями были только поводом, чтобы собраться, обсудить дела, решить вопросы, посплетничать, наконец. Надломить угощение, поклевать чуть-чуть и оставить большую часть на тарелке он уже не мог себе позволить. Он был голоден и хотел мяса, а не пирожных.
Дис нетерпеливо вертела на цепочке часики и сверкала изумрудными глазищами из-под вуалетки.
— Что вздыхаешь? Прикидываешь, что мне стоит говорить, а что нет? Давай-давай, все выкладывай. Кто тебе нос свернул?
— У меня все нормально, — соврал Лео, намазывая гренок вареньем, — это я в школьном подвале вошел в стеллаж со всяким хламом.
— А что ты там делал? В подвале?
— Искал привидение. И нашел. И это было не привидение.
— И-и? — Дис недоуменно наблюдала, как он хрустит гренками. — Что за идиотские паузы? Я должна проникнуться ужасами школьного подвала? Или задавать тебе наводящие вопросы?
Кофе в чашечке закончился в два глотка. Гренки тоже.
— У меня как раз к тебе вопрос. — Эклерчик был на один укус. — Когда вы с Визом находились в этой школе, вы не встречали там маленькую тварь? Выглядит, как девочка с завязанными глазами.
Шесть эклерчиков куда-то исчезли один за другим. Лео продолжил:
— Вполне материальная тварь. Фонит прилично. Но ощущается это только вблизи. Подозреваю, она контролирует свой фон. Можно я доем твой гренок? Ты же не будешь?
— Дорогой, ты не заболел часом? — Дис наклонилась над чашками, озабоченно всматриваясь Лео в глаза. — Выглядишь и правда не слишком хорошо.
— Я просто… Дис, будь добра, закажи мне что-нибудь посущественнее. Что-нибудь горячее и мясное. В школе кормят ужасно. И что там насчет привидения? В смысле, фейри или какой-нибудь твари, видели? Слышали?
— Нет. — Она покачала головой, щелчком пальцев подзывая официанта. — Никаких тварей в школе не было, это точно. Ну, или тварь сидела в темном углу и не высовывалась.
Официант ушел, озадаченный заказом, а Дис потянулась через стол и похлопала Лео по руке:
— Бедный мой, — сказала она совсем другим тоном, — я и позабыла, чем в школе кормят. Эта… — она скривилась, — вареная капуста, бр-р-р! Мы тоже есть не могли… поначалу. Детекторов тогда еще всюду не понатыкали, но мы же… без памяти были. Помнили только, как нас зовут и что мы родственники.
Дис всегда заботилась о Лео — как заботятся о непутевом, но любимом братце. У нее уже имелся один — непутевый, но любимый, — ну и Лео в пару с ним. Тем более, что Лео с Визом были ровесники.
Ясно, что ему и Дис когда-нибудь предстоит пожениться и родить наследника, но… лучше все же позже, чем раньше. У нее сейчас, кажется, возлюбленный был, парень из их бригады. По имени Рамон, а фамилию Лео не помнил. Кто-то из независимых магов. Они там почти все были из независимых, несокрушимые бойцы «Секвор серпентис»[13], «Последователей змея», возмутители спокойствия и вечная головная боль Надзора и Инквизиции. Для некоторых война никогда не заканчивается.
Артур Ллувеллин, их командир, ничего не делает для того, чтобы усмирить горячие головы, только масла в огонь подливает. Не они ли в прошлом году подорвали грузовик с одним из дистингеров, принадлежащих Надзору? Эту громоздкую штуковину перевозили для проведения Дефиниций в отдаленном городе. С тех пор дистингеров осталось всего шесть.
Но радоваться рано: Надзор и Артефакторий работают над тем, чтобы заменить дистингеры аналогами. Лео слышал разговоры о каких-то псах-мутантах, вынюхивающих малейшие истечения канденция.
Принесли гуляш и бараньи котлеты, и Дис со смешанным выражением жалости и отвращения смотрела, как Лео их истребляет.
— Надо же. — Она покачала головой. — Я надеялась, что никогда больше не услышу об этой школе. А теперь и ты туда попал.
— Я-то вполне добровольно. — Лео отодвинул пустую тарелку и снова потянулся к кофейнику. — А ты никогда не рассказывала, как вы с Визом оттуда выбрались.
— Рассказывала. Чудом.
— Я имею в виду подробно. До дистингера вы не доехали же? Вас Ллувеллин отбил?
— Что ты, я тогда и не знала о нем, а он о нас. Мы когда сбежали, до центра дошли… ну, до самого трансцендента. Периметр тогда только лентами огорожен был, решеток с проволокой еще не понастроили. А там, за периметром, уже на ребят Артура наткнулись.
— А сбежали как?
— Знаешь, странно получилось, будто само собой. Мы бродили по двору, обсуждали бесконечно, как бы нам уйти. Планы строили. Думали где-нибудь спрятаться, когда за нами придут — тогда ничего такого не говорили, что, мол, пойманных малефиков отдают на перевоспитание. Это уже современная болтовня для успокоения простецов, а тогда абсолютно понятно было — разоблачат и убьют. Карисма Фуэнте, папина соратница, помогла спастись из долины Роз. Она нам обоим заблокировала память, дала денег, велела добираться до столицы и нацарапала на бумажке адрес кого-то из своих фактотумов. Сама осталась прикрывать, а мы побежали… бежали, и бежали, и ничего уже не понимали, зачем бежим, куда, к кому… но до Венеты добрались все же. Пытались найти дом, но тут нас и загребли, как беспризорников.
Дис откинулась на спинку стула, сжимая пальцами край столешницы. Лео хотел остановить ее, вспоминать было больно, но прикусил язык. Больно, но надо. В ее воспоминаниях могла быть какая-нибудь зацепка.
— Через несколько месяцев заклинание стало слабеть, и мы уже понимали, что… ну, что мы малефики и что нам конец, если нас засунут в эту их сканирующую машинку. Вот и ходили, и ходили вдоль забора кругами, как две лисицы в клетке, а в один прекрасный день Виз говорит — глянь, кошка на дерево забралась. А под ним как нарочно кто-то ящики сложил, привезли в школу что-то. Виз быстро залез, меня подтянул, я тощенькая тогда была, как скелет, даром, что уже не подросток. А там по ветке — и на крышу прачечной. Веришь — наблюдатель от Надзора куда-то отлучился, и охрана будто заснула. Средь бела дня. Никто нас не заметил, не хватился. Мы просто спустились вниз через котельную и по улице ушли, весна уже была, тепло, ручьи. Птицы пели и солнце светило, такое яркое, а брусчатка подсыхала проплешинами. В общем, мы так и побрели, взявшись за руки, спокойно, как во сне, никто к нам не пристал, не задержал. Помню, что небо оказалось очень голубым, а внутри, за забором, всегда было такое серое… Вещи все остались в школе, особенно жалко мамины духи и колоду карт. У Виза только тетрадка с ее записями сохранилась — он с ней не расставался никогда, за пазухой носил…
Дис на мгновение сжала губы, и по лицу ее пробежала тень. Пальцы, стискивающие край столешницы, побелели. Дис закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула и разжала хватку.
Кристина Кода, мать Дис и Виза, отыскала следы детей, обнаружила школу, но увидеться им так и не довелось: она умерла незадолго до их побега. Никто так и не разобрался, от чего. Лео иногда думал, от отчаяния и усталости. А их отец, Фильберс Кода, погиб вместе с Красным Львом, родителями и братьями Лео.
— Колода карт? — переспросил он.
— Да, мамина колода. Знаешь, когда мы… когда она… в общем, карты были в посылке, что нам передали от нее. Она, видимо, эту посылку собрала, чтобы передать тетрадь с записями и поддержать нас. А может, чувствовала, что не дождется… А чтобы простецы не разворовали, насовала в посылку разный хлам, что под руку подвернулся. Зачем проверяющим всякое старье и альбом с фотографиями? Какой-то чужой альбом, даже не знаю, чей. Еще там был теплый платок, полупустой флакончик маминых духов, томик со стихами, детская книжка сказок, коробка карандашей, архонский веер, набор открыток, колода карт и тетрадка с зашифрованными записями. И письмо еще коротенькое. Тетрадку в этом хламе проверяющие не обнаружили, в нее был вложен листок с глифами слепого пятна. Но мы уже смогли ее увидеть, заклятие Карисмы почти выветрилось. Визант засунул тетрадь за пазуху и больше с ней не расставался. Тетрадь мы смогли вынести. А остальное пропало, и письмо в тумбочке осталось. И духи. Духи были точно мамины, вот их безумно жалко… по заказу делали, я пыталась восстановить, не смогла…